Больше всего меня тревожила одна строчка из книги: «Не подействует, если с момента упокоения прошло слишком много времени». Уильям умер сто двадцать шесть дней назад. Это считается за «слишком много» или еще нет? Где проходит граница? В любом случае время терять нельзя, если я и впрямь хочу применить заклинание воскрешения.

Возможно, я все же ненадолго задремала, но на рассвете перекатилась на другой бок и едва не ахнула.

Теперь мне точно стало не до сна.

Прямо у моей головы на подушке лежал аккуратно сложенный листочек бумаги. Я развернула его дрожащими пальцами.

Занавески мерцали в слабом фиолетовом свете – предвестнике восхода.

«Сегодня мы разминулись. Он заслуживает отмщения».

Глава 9

У меня ушла вся сила воли на то, чтобы не закричать.

Я сунула записку под матрас, стараясь не думать о том, как таинственный силуэт того, кто ее оставил, нависает над моей кроватью, пока в комнате все дремлет.

Вскоре из окон полился сладко-розовый свет утра, и мои соседки начали подниматься. Для меня весь мир словно изменился, отвечая минорному биению сердца.

Я протерла глаза. Лена предложила меня подождать, чтобы вместе пойти на завтрак.

– Нет, спасибо. Скоро спущусь.

Комната опустела, и я написала на обороте вчерашней записки: «Я не намерена играть в игры. Лучше скажи что-нибудь существенное».

Мне оставалось лишь надеяться, что ночной гость вернется подложить очередное послание и увидит мое. Хотя, возможно, я поступала еще более глупо, чем накануне.

Бессонная ночь давала о себе знать. От изнеможения кружилась голова. Я нехотя переоделась в школьную форму, но пуговицу на груди, скреплявшую накидку в форме креста, застегнула только с третьего раза. Заплела небрежную косу, перебросила ее через плечо и обвязала черной бархатной лентой. Мой вполне себе ведьминский образ дополняли фиолетовые круги под глазами.

Пожалуй, если поспешить, еще можно урвать печенье в столовой перед занятием по практическому применению.

У самой лестницы я остановилась смахнуть волос, выбившийся из косы и упавший на глаза, и вдруг обратила внимание на фотографию на стене. Маленькую, в цветах сепии, но довольно хорошо сохранившуюся благодаря слабому освещению в коридоре.

Я застыла на месте.

Нервно сглотнула.

Поморгала.

Я пыталась осознать, что вижу. В компании веселых девчонок, запечатленных на фотографии, одним уголком губ улыбалась… Я сама.

Однако это было невозможно, потому что снимок сделали лет тридцать назад, не меньше.

Восемь учениц «Колдостана» в черных приталенных платьях и точно таких же накидках, какие носили мы сейчас, смотрели прямо в камеру. Волосы у них были завиты и красиво уложены. «Я» стояла по центру. Те же темные волосы, ровные прямые брови, крупный нос, пухлые губы. Правда, у меня не бывало такого выражения лица. Наверное, я даже не сумела бы его изобразить. Оно словно скрывало в себе кошмарный, но в то же время прекрасный секрет. Так способны выглядеть лишь девушки, твердо уверенные в себе.

Медная табличка под фотографией гласила: «Академия Колдостан, 1882 год».

Я отшатнулась. Сердце стучало, будто маленький барабан. Мама! На снимке моя мама. В 1882 году ей было восемнадцать. Всего на год больше, чем мне сейчас. Помню, мама с грустью упоминала, что я выглядела в точности как она в молодости, но фотографий никогда не показывала.

Я сбежала вниз по лестнице так быстро, как только могла. Накидка развевалась за спиной подобно крыльям летучей мыши, а косичка расплеталась на ходу.

Я ворвалась в кабинет миссис Выкоцки, тяжело дыша. Она сидела в своем вольтеровском кресле, держа спину так прямо, будто в нее вставили доску, и листала книгу в кожаной обложке. И произнесла, даже не поднимая головы:

– Полагаю, вы нашли свою мать?

Я оперлась ладонями о колени и судорожно втянула ртом воздух. Очевидно, миссис Выкоцки ждала этого момента. Я почувствовала себя обманутой.

– Она здесь училась? – прохрипела я, пытаясь отдышаться после бега по лестнице.

– Да, – ответила миссис Выкоцки, наконец удостоив меня взглядом. – Наверное, вам лучше присесть.

Она указала мне на то же низкое кресло, в котором я сидела в прошлый раз.

Утопая в потертом бархате, я плотнее закуталась в накидку, словно ища в ней защиты. Я боялась услышать о матери то, чего мне, быть может, и не хотелось. У меня першило в горле и жгло глаза от мысли о том, что я знала ее совсем другой – не той, кем она была на самом деле. Готова ли я нести бремя ее секретов?

Миссис Выкоцки захлопнула книгу и принялась рассказывать историю, которой явно давно жаждала поделиться:

– Ваша мать попала к нам в 1878 году, после смерти своей младшей сестры.

Я и не знала, что у мамы была сестра. Сердце болезненно сжалось. По меньшей мере два поколения девушек из семьи Хеллоуэл потеряли своих близких. Теперь я лучше понимала, что означал печальный взгляд матери и почему она ушла в себя после смерти Уильяма. На ее долю выпало слишком много страданий.