Читаем Принц Модильяни полностью

– Потому что он терпеть не может богему, ненавидит Монмартр, рестораны, людей… Обычно он живет на юге Франции. Он не парижанин, а буржуа, и ни к кому не привязан.

– Значит, богема – это обман. Судьбы решают продавцы картин, как это всегда и было. Если все будут повторять, что Пикассо – гений, он и будет оставаться гением и богатым.

– А ты, если будешь сидеть тут взаперти, так и останешься провинциалом.

Называть итальянца, тем более тосканца, провинциалом – просто недопустимо. Я откладываю кисти и, взбешенный, подхожу к ней.

– Провинциал? Это я провинциал?

Кики на мгновение испугалась.

– Ты даже не представляешь, что я видел. Бернини, Караваджо, Леонардо, Микеланджело, Рафаэля… Рим, Флоренцию, Венецию… Почему мне должно быть дело до твоих «диких» и до твоей богемы? Я родом из Италии, запомни это!

– Знаешь, что тут, в Париже, говорят об Италии? Что это лишь музей уже умерших персон.

– Без итальянского искусства музеи всего мира просто закрылись бы!

– Вот именно, музеи.

Кики в знак протеста встает с кровати, прикрывшись простыней. Я пытаюсь призвать ее к порядку и напомнить про обязанности натурщицы:

– Что ты делаешь? Мне нужно работать.

– За позирование без отопления ты должен платить в два раза больше, и потом – я хочу развлекаться, я хочу пойти в «Ротонду», хочу суп, хочу кофе, хочу слушать музыку и петь! Я – королева Монпарнаса! Что эти бедолаги будут делать без своей королевы?

– Потрогают за задницу кого-нибудь еще.

Я никогда не говорил с Кики грубо – и эта фраза ее поразила.

– Дай мне мои вещи! Я ухожу.

Я снисходительно улыбаюсь, беру ее одежду и делаю вид, что собираюсь отдать ей, – но вместо этого подхожу к окну и открываю его.

– Что ты делаешь?

– Угадай.

В комнату врывается прохладный ночной воздух.

– Нет, нет! Не делай этого…

Я высовываю руку с одеждой в окно, которое выходит во внутренний дворик.

– Нет! Прошу тебя.

Я лишь смеюсь.

– Итальянец… умоляю тебя.

– Умоляешь меня? Тогда встань на колени.

Я определенно наслаждаюсь моментом – у нее же случается порыв гордости.

– На колени – не встану.

– На колени!

– На колени – никогда!

– Ах да, ты же королева…

Я выбрасываю из окна ее вещи, в том числе и бархатное пальто.

– Проклятый итальянец! Думаешь, остановишь меня? Я все равно уйду.

Кики срывает простыню с кровати и оборачивает ее вокруг тела.

– Прощай.

Я, смеясь, преграждаю ей путь.

– Нет! Отдай мне мою простыню.

Я хватаю простыню и тяну ее, Кики сопротивляется. Начинается забавная игра по перетягиванию каната. Точнее: наша ссора похожа на игру. Я дергаю сильнее, Кики не выдерживает натяжения и падает на меня, я ее целую. Она изворачивается и выскальзывает, оставив простыню у меня в руках.

– Я сказала – я ухожу!

– Голая?

– Да, мне все равно!

– Тогда я пойду с тобой.

Я начинаю раздеваться.

– Что ты делаешь?

– Раздеваюсь. Если ты голая, я тоже хочу быть голым.

Кики открывает дверь и выходит.

– Подожди, я сейчас!

Я снимаю одежду и иду за ней. Я еще слышу ее шаги, она спускается по лестнице, – и только сейчас мне приходит в голову, что хозяйка может сидеть за стойкой у входа. Я не успеваю это обдумать, как слышу знакомый рычащий голос с упреками в адрес Кики:

– Куда вы собрались?

– Я ухожу.

– Голая?..

– Голая!

– Остановитесь! Это приличный пансионат. Вы не выйдете отсюда голая!

– И кто меня остановит? Вы?

В этот момент я подхожу к ним. Хозяйка смотрит на меня потрясенно.

– Синьора, в чем проблема?

Ее взгляд падает мне между ног.

– Боже мой!

Я ей спокойно улыбаюсь.

– Вы не можете выйти голыми из моего пансионата!

Я с наслаждением смеюсь и приближаюсь к ней, не прикрываясь.

– Почему?

– Синьор Модильяни, уберите эту… штуковину.

После этих слов шокированная женщина закрывает глаза руками. Кики пользуется моментом и выскальзывает за дверь. Я немедленно следую за ней.

– Подожди меня!

– Нет! Мне нужна моя одежда.

Мы стоим голые во внутреннем дворике, Кики ищет свои вещи возле изгороди. Я подхожу к ней и обнимаю ее сзади. Она нагибается, чтобы поднять пальто, но я ее держу, затем разворачиваю ее к себе, мне весело.

– Ты заметил, какое у нее было лицо?

– Она просто никогда не видела голого итальянца.

– Не хвастайся, в Париже она наверняка видела и получше.

– Ах вот как? – Мои руки становятся бесстыдными. – А ты? Ты видела получше?

– Естественно.

– Благодарю тебя. И ощущала получше?

Я наваливаюсь на нее, она напрасно пытается освободиться.

– Отпусти меня…

Я ее целую, поначалу она сопротивляется, но потом я чувствую ее язык у себя во рту. Предмет скандала с хозяйкой пансионата начинает изменять свою форму и размер. В мгновение я готов – и королева Монпарнаса тоже, судя по тому, что я скольжу внутри нее с предельной легкостью. Я двигаюсь, и она меня не отталкивает; она закрывает глаза, ее дыхание учащается. Я двигаюсь медленно, она шепчет мне на ухо:

– Модильяни, я знаю, что ты за тип, я умею распознавать мужчин…

– Мужчины были изгнаны из земного рая из-за такой женщины, как ты.

– Нет, из-за глупости такого мужчины, как ты. Очевидно, если яблоко предлагает женщина, то оно вкуснее.

Я начинаю двигаться быстрее; она запрокидывает голову, выгибает спину и, сбиваясь с дыхания, продолжает говорить.