Читаем Принц Модильяни полностью

– На Монпарнасе и Монмартре полно евреев, ты не единственный. Ты даже в этом не оригинален. Вы, евреи, всегда выглядите господами, даже если ходите в лохмотьях. Богатство у вас в крови.

– Это не комплимент, верно?

– Нет, не комплимент.

Я вдыхаю дым из трубки – и закашливаюсь.

– Хорошо, что раньше тебе не нравился гашиш. Ты теперь только и делаешь, что куришь. Ты же не переносишь это, и абсент тоже. Ты из-за всего кашляешь. Объясни почему?

Я не хочу об этом с ней говорить и просто молчу.

– Некоторые вещи нужно дозировать. А ты постоянно куришь и пьешь.

Я разглядываю холст – и думаю о выставке африканского искусства в музее Трокадеро, воспоминания о которой остались в моем сердце и которые сейчас я пытаюсь воспроизвести. Кики настаивает:

– Для тебя лучше гашиш в шариках – так ты хотя бы не кашляешь.

Я по-прежнему не отвечаю; это ее раздражает.

– Маленький принц, я с тобой разговариваю! Если ты будешь злоупотреблять опиумом или кокаином, у тебя не будет достаточно времени, чтобы стать известным художником. Знаешь, скольких я видела, кончивших таким образом?

Я не отвечаю.

– Ты меня слушаешь? Я устала и замерзла, я хочу гулять! Какая тоска! Я не твоя собственность. Все было хорошо, мы позанимались любовью, поразвлеклись, но я так больше не могу!

Я не отвечаю; только мое молчание может дать выход ее энергии.

– Чертов итальянец, ты глухой?

– К сожалению, нет.

– Пойдем куда-нибудь!

– Я тебе заплатил. Я оплатил абсент, вино, гашиш, тебе было где спать и что есть, – а теперь мне нужно закончить картину.

– Я хочу выйти, подышать и увидеть людей! Это же Париж.

– «Это же Париж!» Вы все так говорите. Ты говорила, что тебе нравится, когда смотрят на тебя обнаженную, – а я делаю больше: я смотрю внутрь тебя.

– Да уж, глубоко внутрь, я заметила… У меня все тело ломит от того, как ты смотрел внутрь меня.

Сексуальный подтекст собственной шутки так ее веселит, что она взрывается смехом.

– В том, что говорят об итальянцах, есть доля правды. Но ты слишком вошел во вкус! Когда я с тобой познакомилась, ты казался таким примерным… А теперь превратился в худшего представителя богемы.

– Богемы? Это слово мне кажется идиотизмом. Смешная мода; быть художником не означает быть бродячим голодранцем.

– Здесь художники как рабочие. Они трудятся целыми днями как проклятые, а по вечерам хотят отбросить все мысли, поразвлечься, завести знакомства, обменяться мнениями и взглядами… Ты никогда не устаешь? Не хочешь узнать о том, что происходит снаружи? Если ты будешь находиться тут взаперти, то ничего не поймешь.

– Я уже понял, что не хочу быть похожим на других.

– Да, все-таки быть представителем богемы – это мучение, которое терзает душу и которое не проходит, даже если у тебя есть деньги…

– А Пикассо? Он тоже испытывает мучения?

– Пикассо? Он и Матисс – другие, они продают свои работы.

– Кто такой Матисс?

– Ты не знаешь Матисса?..

Она округляет глаза и преувеличивает удивление.

– Ты – не знаешь – Матисса? Это безумие! Слушай, ты зачем приехал в Париж? В отпуск? Ты приехал навестить тетушку?

– Ну, я слышал о нем…

– Матисс – самый влиятельный представитель фовистов!

Из моего молчания Кики понимает, что я не знаю даже о фовистах.

– Ты не знаком с фовистами?.. Дикие звери, хищники?

Возможно, Кики права: я просто буржуа, оказавшийся не в том городе, и мне нужно много времени, чтобы все узнать. К сожалению, для меня время имеет иное значение, чем для других.

– Фовисты пишут картины в экспрессивных, странных, ярких цветах, они пренебрегают естественными оттенками. Ты что-то слышал о Дерене, Браке, Де Вламинке?

– Я знаю Сезанна, меня поразил его примитивный стиль.

– Сезанн – не фовист! Боже мой!

– Почему вы постоянно всё пытаетесь классифицировать?

– Да мне-то на это плевать – это делают твои коллеги-художники. Два года назад на Осеннем салоне фовисты представили свои работы – и имели большой успех. Но сейчас они в упадке. Все, кроме Матисса.

– А почему мои друзья мне о нем ничего не говорили?

– Потому что им такое не нравится. Твои друзья – не фовисты.

– А что такого особенного есть у Матисса?

– Его очень любят персоны, которые имеют авторитет.

– Кто, например?

– Знаешь, кто такая Гертруда Стайн?

– Нет.

– Ты вообще никого не знаешь!

– Ну так расскажи мне!

Я повысил голос – и, возможно, Кики поняла, что если будет продолжать заставлять меня ощущать несведущим, это ни к чему не приведет.

– Это американская писательница, которая живет в Париже. Лесбиянка, еврейка. Она проживает со своими братьями, Майклом и Лео, искусствоведом. Они богаты, живут на ренту. Знаешь, у евреев такое часто бывает.

– Не у меня.

– Лео и Гертруда Стайн собрали коллекцию картин различных художников, в том числе и Матисса. Пикассо, который вовсе не глуп, написал портрет Гертруды – и подарил ей. Ей и брату понравилась эта картина, и они объявили о зарождении кубизма.

– Они обладают таким влиянием?

– Это группа интеллигентов, которые диктуют правила: Гертруда, ее возлюбленная, некая Алиса Токлас, и еще один искусствовед, Анри-Пьер Роше.

– А почему этого Матисса не видно в обществе?