Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

Маргарита, однако, не спешила обнадеживать Тибальда. Разойдясь с Филиппом и не помирившись с Рикардом, она полдня просидела в почетной ложе в гордом одиночестве, почти ни с кем не общаясь, была мрачнее тучи и притворялась, будто внимательно следит за ходом турнира. Только к вечеру Маргарита немного ожила, но, к большому огорчению Тибальда и к немалому смущению своего отца и императора, принялась отчаянно заигрывать с Анной, благо римская принцесса также не оставалась равнодушной к своей наваррской кузине. Этот мимолетный и довольно нетрадиционный роман, несомненно, омрачил бы празднества, не будь внимание подавляющего большинства гостей целиком приковано к происходящим на арене событиям.

А турнир, надо признать, удался на славу. Безусловно, он был одним из лучших ратных игрищ за всю историю подобных состязаний — и по уровню организации, и по составу участников, и по накалу страстей — как на самой арене, так и вокруг нее. Бесспорным героем турнира стал Эрнан де Шатофьер, доказавший себе и другим, что он не только талантливый военачальник, но и непревзойденный боец. В групповом сражении возглавляемый им отряд одержал уверенную победу, а сам Шатофьер в очном поединке одолел Гуго фон Клепенштейна и был единодушно признан лучшим рыцарем второго дня. Вдохновленный своим успехом, Эрнан выиграл все призы и в последующих соревнованиях, не оставив ни единого шанса даже великолепному Грозе Сарацинов. Все женщины на турнире просто сходили по нему с ума, но он по-прежнему продолжал свято блюсти обет целомудрия, и один только Бог, возможно, догадывался (да и то не наверняка) чего ему стоило в последнее время строить из себя святошу…

Шатофьера пытались соблазнить не только прекрасные дамы, но и некоторые могущественные князья, которые были не прочь привлечь к себе на службу такого великолепного воина и полководца. К примеру, Юрий Киевский предложил ему должность главного азовского воеводы и княжество на половецких землях — правда, еще полудикое, но по размерам не уступающее Наварре. Однако Эрнан отклонил такое в высшей степени заманчивое предложение, аргументируя свой отказ тем, что он ревностный католик и ни за какие блага на свете не отречется от своей веры. Князь Юрий сразу понял, что действительная причина упрямства Эрнана не в его католической вере, а в непоколебимой верности своему другу и государю, поэтому больше не настаивал, чтобы не портить отношений с Филиппом, с которым за время турнира успел подружиться.

Молодой русский принц был во многом похож на Филиппа. Они были одного возраста, оба невысокие ростом, близкие по нраву, интересам и складу ума. Они смотрели на жизнь, если можно так выразиться, с одной колокольни, почти ко всему подходили с одинаковыми мерками, в девяти из десяти случаев у них совпадала шкала ценностей, а имевшие место расхождения были не принципиальными. Помимо всего прочего, их роднили также превратности происхождения: младший сын герцога Аквитанского впоследствии возложил на свое чело корону объединенной Галлии, а младшему сыну русского короля суждено было на склоне лет стать правителем огромной империи от Карпат до Урала и от Балтики до Каспия. Одним словом, оба принца быстро нашли общий язык и по окончании турнира расстались добрыми друзьями, искренне сожалея о том, что их страны находятся в противоположных концах континента, и надеясь свидеться вновь на рождественских торжествах в Риме по случаю освобождения Европы от мавров.

Как-то раз (а случилось это в последний день турнира) в одной из их бесед речь зашла о Московии, и тогда-то Филипп в шутку высказал предположение, что по крайней мере некоторые члены московской делегации снюхались с иезуитами. К превеликому его изумлению, князь Юрий не счел его слова забавной шуткой и отнесся к ним весьма серьезно.

— Вот этого я и боюсь, — произнес он, нахмурившись. — Если они, паче чаяния, найдут общий язык…

— Но как? Что у них может быть общего?

— Много чего. Ты даже не представляешь себе, как много. Прежде всего, и московиты и иезуиты однозначно отрицательно относятся к предстоящему объединению церквей.

— Да, но по разным причинам. Как я понимаю, их не устраивает не само объединение, но предложенная компромиссная форма объединения путем взаимных уступок; и те и другие считают это предательством своей веры. Фанатики-ортодоксы спят и видят греческий крест на соборе Святого Петра в Риме, иезуиты же, фанатичные католики, мечтают о триумфальном шествии римского символа веры от Гибралтара до Арарата.

— И тем не менее, — заметил князь Юрий. — На данном этапе у них общая цель — воспрепятствовать ТАКОМУ объединению церквей.

— И ради этого, по-твоему, они способны заключить временный союз?