Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

С окончанием официальных торжеств большинство гостей наваррского короля поспешили разъехаться по домам — но так поступили не все гости. Формальным поводом для оставшихся послужило заявление Маргариты, что через две недели, 26 сентября, состоится ее бракосочетание. Правда, она не изволила сообщить имя избранника, но сам факт назначения точной даты сужал круг подозреваемых до четырех человек, с которыми король Наварры имел твердые договоренности, полностью готовые к подписанию брачные контракты и разрешение Святого Престола на брак; это были Тибальд Шампанский, Рикард Иверо, Педро Оска и Педро Арагонский. Что же касается истинной причины задержки делегаций Франции, Галлии, Арагона и Кастилии в Памплоне, то о ней можно было догадаться хотя бы на том основании, что король Робер III, вынужденный срочно воротиться в Тулузу, поручил вести переговоры от имени всей Галлии известному иезуитоненавистнику герцогу Аквитанскому. Кроме того, при наваррском дворе появились некие таинственные личности, одетые как купцы, но с повадками знатных господ, — по утверждению сведущих людей, эмиссары королей Англии, Лотарингии, Бретани, Нормандии и Бургундии, германского императора, а также великого герцога Фландрского. Таким образом, в Памплоне собрались представители всех стран, где сильны были позиции иезуитов; они обсуждали план совместных действий в свете предстоящего отлучения ордена от церкви и наложения на все его области Интердикта.

При других обстоятельствах Филипп принял бы деятельное участие в переговорах, но, как мы уже упоминали, Маргарита пригласила молодых вельмож погостить недельку в ее загородной резиденции Кастель-Бланко небольшом опрятном замке вблизи реки Арагон, все стены и башни которого были выстроены из белого известняка, так что он вполне оправдывал свое название. Принцесса рассчитывала, что ее гостям придется по вкусу смелая, можно сказать, революционная идея на какое-то время избавиться от назойливых придворных и всласть порезвиться в обществе равных себе по происхождению и занимаемому положению, в веселой, непринужденной обстановке, не ограничивая свою свободу суровыми предписаниями дворцового этикета и не боясь уронить свое высокое достоинство в глазах знати среднего и мелкого пошиба, поскольку присутствия таковой не предвиделось.

Как и предполагала Маргарита, ее идея была принята на ура, и рано утром 13 сентября около полусотни знатных молодых людей в сопровождении одной только личной прислуги и вооруженной до зубов охраны покинули Памплону и отправились на юг, где в стороне от людских поселений находилась цель их путешествия — уютный белый замок, заблаговременно укомплектованный многочисленным штатом пажей и слуг — от конюхов до прачек, — чтобы с самой первой минуты пребывания в нем вельможи не испытывали никаких неудобств.

В этой компании высокородных и могущественных дам и господ было, однако, три исключения. Во-первых, Маргарита уважила просьбу Эрика Датского и пригласила в Кастель-Бланко Ричарда Гамильтона, который хоть и происходил из древнего шотландского рода Гамильтонов, но принадлежал к одной из младших его ветвей и был куда более известен своими военными подвигами в Палестине, нежели поместьями на юге Шотландии. Во-вторых и в-третьих, помимо традиционных забав, вроде прогулок, охоты, купания в реке, Маргарита решила развлечь высоких гостей небольшим пикантным представлением — сельской свадьбой, как она его называла, и с этой целью прихватила с собой Габриеля и Матильду.

Накануне Филипп и Бланка предприняли последнюю, отчаянную попытку отговорить Габриеля от брака с Матильдой, но он упорно стоял на своем. Сама Матильда чувствовала себя точно приговоренной к смерти, ее отношение к Габриелю ничуть не улучшилось, и каждый день, а то и по нескольку раз ко дню, она умоляла его, Маргариту и Этьена изменить свое решение, однако все трое оставались глухи к ее мольбам, и в конце концов бедняжка, если не смирилась со своей участью, то во всяком случае покорилась неизбежному. Филипп всей душой жалел Матильду; он видел, как в ней с каждым днем растет и крепнет ненависть ко всем без исключения мужчинам, — и тогда ему становилось безмерно жаль Габриеля…