Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

Уж если было упомянуто о свите королевы любви и красоты, то надобно сказать, что дам и девиц в свое окружение Анна подбирала тщательно и с большим знанием дела. Филипп по достоинству оценил ее утонченный вкус, позволивший ей собрать вокруг себя великолепный букет очаровательных личек и потрясающих фигур. Обилие красавиц, однако, не повлияло на планы Филиппа, и отдав должное Анне, как своей королеве и невесте, он вскоре подсел к Бланке с явным намерением воспользоваться благоприятными обстоятельствами для решительного штурма ее защитных порядков — к счастью, Монтини, имевший обыкновение являться в самые неподходящие моменты, теперь был лишен такой возможности. Но Бланка недолго терпела приставания Филиппа. Чувствуя, что ее сопротивление начинает таять, она ласково велела ему убираться прочь, пригрозив, что в противном случае уйдет сама и больше в ложу не возвратится. Внешняя кротость и ласковость ее тона не обманули Филиппа, даже наоборот — не на шутку испугали его, так как свидетельствовали о непреклонной решимости исполнить угрозу, и он счел лучшим ретироваться, проклиная Монтини на чем свет стоит и невольно перебирая в уме различные способы его физического устранения.

Чтобы досадить объекту своей безответной страсти, Филипп, с позволения Анны, принялся ухаживать за Дианой Орсини — той самой, что накануне прислала ему в подарок оторванный от своего платья рукав. Как оказалось впоследствии, эта черноволосая и черноглазая девчушка пятнадцати лет, представительница младшей ветви одного из самых могущественных в Италии родов и любимица римской принцессы, не разделяла всецело вкусов своей подружки и госпожи. Диану больше привлекали ребята, нежели девчонки, а Филипп, тот и вовсе очаровал ее, и уже к вечеру она была готова отдать ему не только рукав, но и всю свою одежду с невинностью в придачу. Филиппа не пришлось уговаривать принять этот дар — по его твердому убеждению, все сочли бы его глупцом и невежой, откажись он ответить взаимностью на любовь такой милой и очаровательной девушки.

Что же касается Бланки, то она, видимо, на зло Филиппу, взяла себе в кавалеры наследного принца Арагона Педро — весьма инфантильного молодого человека с безвольными чертами лица и таким же безвольным характером. Кстати сказать, некогда они были помолвлены, но потом их отцы разошлись во взглядах на дальнейший ход Реконкисты, поссорились и даже малость повоевали между собой за Южную Валенсию, которая в конечном итоге досталась Кастилии. А с тех пор как Бланку, так и Педро, преследовали неудачи в личной жизни, особенно последнего — к тому времени двадцатичетырехлетний наследник арагонского престола успел дважды жениться и дважды овдоветь и от обоих браков не заимел ни одного ребенка.

По мнению Филиппа, Педро был бы идеальной партией для честолюбивой и тщеславной наваррской принцессы; брак с ним позволял ей стать в будущем единоличной правительницей сразу двух королевств — Наварры и Арагона. Однако Маргарита резко отрицательно относилась к своему арагонскому кузену; по ее собственному признанию, его вялость, слабохарактерность и инфантильность вызывали у нее отвращение, за глаза она называла его бесхребетным слизняком, и, как подозревал Филипп, ей становилось тошно при одной лишь мысли о том, чтобы лечь с ним в постель, хотя внешне принц Педро казался довольно привлекательным молодым человеком. Вне спальни Маргарита привыкла властвовать над мужчинами, и тем не менее она терпеть не могла глупых и безвольных парней. Ее привлекали молодые люди иного склада — такие, например, как Тибальд де Труа, граф Шампанский, ставший после самоустранения Филиппа главным претендентом на руку наваррской принцессы.

В определенном смысле Тибальд был совершенством: умный, волевой, инициативный и целеустремленный, он, вместе с тем, отличался крайней непрактичностью, безудержной мечтательностью, даже был чуточку не от мира сего. Самым главным увлечением в его жизни была поэзия, затем он любил женщин, веселые пирушки, охоту, турниры и прочие мирские развлечения — а в государственных и хозяйственных делах он был полный профан и ни от кого не скрывал этого. Тибальд откровенно сокрушался по поводу того, что богатство и высокое положение непременно сопряжены с властью. Его неспособность вести дела была просто потрясающа. Он развращал своих управляющих одного за другим: даже кристально честный человек, поступив к нему на службу, не мог долго устоять перед искушением быстро обогатиться и в конце концов начинал воровать. В то время Шампань была самой дурно управляемой провинцией во всем Французском королевстве, которое тоже управлялось не ахти как хорошо, и Тибальд, помимо того, что был без памяти влюблен в Маргариту, надеялся, что она, выйдя за него замуж, возьмется навести порядок в графстве, да и вообще взвалит на себя все заботы по его управлению.