Александр бухнулся в освободившееся кресло и облегченно вздохнул. Все это время, с момента объявления о помолвке между Филиппом Аквитанским и Анной Юлией Римской, он находился на грани нервного срыва, и только сейчас напряжение последних часов начало понемногу спадать. Разумеется, он был бы плохим стратегом, если бы предвидел возможности примирения Рикарда Иверо с Маргаритой — на этот случай у него был разработан план незамедлительной ликвидации весьма ненадежного сообщника. Однако, к ужасу Александра, события развивались так стремительно, что не успел он отдать соответствующие распоряжения, как неожиданное вмешательство Елены, явившейся среди ночи повидаться с братом, напрочь спутало все его карты.

Когда же ему доложили о ночной встрече Рикарда с принцессой, граф вообще запаниковал и решил было пуститься в бега, даже пробрался по тайному ходу в предместье Памплоны, где держал наготове конную заставу, но в конечном итоге оказалось, что дела обстоят не столь уж плачевно. Судя по всему, Маргарита не собиралась мириться с бывшим любовником, а тот, в свою очередь, предпочел не упускать возможности одним махом поправить свое финансовое положение и отвести от себя угрозу лишения наследства.

Теперь Александр мог спокойно приступить к устранению ставшего опасным сообщника, подстроив ему несчастный случай, однако… Успех его грандиозного по своей дерзости замысла во многом зависел от кузена Иверо, и было уже поздно что-либо менять. Рикарду отводилась ключевая роль в предстоящем фарсе, и просто так, механически, заменить его кем-нибудь другим, тем более в последний момент, увы, не представлялось возможным. У Александра был небогатый выбор — или отказаться от всей этой затеи и спрятать концы в воду, или все-таки рискнуть, понадеявшись, что безумие, алчность и ненависть возьмут в Рикарде верх над некстати проснувшейся совестью, а его раздоры с Маргаритой будут продолжаться.

Решение было предопределено — ставка была столь высока, что оправдывала какой угодно риск, и тем не менее граф долго и мучительно размышлял. Стоило ему вспомнить о совести, как она тут как тут — вернее, то, что осталось от нее после многих лет нравственного выхолащивания. «Ты так добр», — сказала Жоанна. «Добр… Добр… Добр…» — как удары колокола звучало в его голове. Это и был голос совести. Жоанна заменяла ему утраченную совесть — а теперь он потерял и ее. Она ушла… И хоть он сам решил отказаться от нее — той памятной ночью, две недели назад, — все же она ушла. И сказала на прощание: «Ты так добр… добр… добр…»

— Замолчи, проклятая! — схватившись за голову, простонал Александр. Замолчи! Замолчи! Замолчи!..

Он потерял свою совесть — даже ту, что не была его собственной. Впрочем, теперь совесть ему ни к чему — ни своя, ни чужая. Корона лежит за пределами добра и зла, над ней не властны нравственные законы.

КОММЕНТАРИИ

княжна (contina) — дочь графа или герцога.

fortissimo con brio — громко, с задором (итал., муз.)

pianissimo — очень тихо (итал., муз.)

Имеется в виду Гай Юлий Цезарь Октавиан Август.

Имеется в виду Александр Македонский.

Корнелий Великий (541–592) — римский император из династии Юлиев, основатель объединенного королевства Италия.

При написании этой главы, за неимением лучших источников, были использованы сведения, почерпнутые из романа Вальтера Скотта «Айвенго». Автор сам не уверен, что он, собственно, хотел написать и что у него, в итоге, получилось — подражание или пародия.

Юлия — родовое имя. В то время в Арагоне правила династия Юлиев Арагонских — младшая ветвь рода Юлиев Римских.

Здесь под дуумвиратом Филипп подразумевает совместное правление двух королей.

Цезарь — принятое в Средние века обращение к королю Италии.

Александр I Завоеватель — Алессандро Савелли, выдающийся итальянский полководец, один из консулов Рима, впоследствии — основатель королевства Наваррского и первый король Наварры.

КНИГА ТРЕТЬЯ

КОРОЛЕВЫ НЕ ПЛАЧУТ

1. О МНОГОМ И РАЗНОМ

Когда на следующий день утром Филипп явился к Анне, чтобы согласно обычаю сопровождать королеву любви и красоты на ристалище, она приветствовала его такими словами:

— Стало быть, принц, теперь ты мой жених?

— Да, принцесса, — ответил он, вежливо поцеловав ее руку. — Вчера вечером Цезарь, отец твой, дал свое согласие на наш брак.

— В таком случае, почему ты целуешь только мою руку? — с лукавым видом спросила Анна. — Вот уж не думала я, что ты так застенчив!

Филипп слегка опешил. Хотя свидетели этой сцены были все свои герцог, император и по нескольку придворных с обеих сторон, — ему стало неловко. А к его вящему удивлению, Август XII с довольной ухмылкой посоветовал дочери:

— А ты сама поцелуй жениха, Анна.