Читаем Принеси мне их сердца полностью

И’шеннрия рядом со мной неподвижна и бледна. Подземник приподнимает одну тонкую серую бровь. Принц Люсьен, не моргая, изучает мое лицо. Голая правда повисает в воздухе, чересчур слепяще. Надо бы приглушить яркость.

– О! – хлопнув в ладоши, добавляю я. – Ну и одно-два платья не помешают. Я страшно охоча до красивых платьев.

– Жаль тебя разочаровывать, – наконец отвечает Люсьен, – но у меня нет сердца, которое я мог бы вручить.

– Странно. Готова поклясться, что у тех, кто дарит попрошайкам золотые часы, сердца в наличии, и без единой трещинки.

Взгляд И’шеннрии мечется между ним и мной, принц смеется. Сердце, гоняющее по венам кровь, дарующее ему дыхание, – сердце, позволяющее ему вот так насмехаться, именно оно-то мне и нужно. Нечто вроде изумленного интереса растапливает окаменевший взгляд принца, стирая внешнюю жесткость и колючесть, но все прекращается с появлением в дверном проеме нового человека. В одно мгновение Люсьен отодвигается от меня, его придворные рефлексы срабатывают быстрее моих.

– Что все это значит, ваше высочество? – Мы с И’шеннрией отмечаем появление эрцгерцога Гавика легким поклоном. Принц и вовсе воздерживается от приветствий. – Свидание с глазу на глаз с леди Зерой? Вы уже выбрали себе Невесту? Впечатляюще. Я думал, вы более разборчивы в таких вопросах.

Как ловко он оскорбил нас обоих, и все же я изо всех сил стараюсь выглядеть глупой и ничего не понимающей. Чем глупее я буду казаться Гавику, тем больше мне сойдет с рук. После слов Гавика лицо принца Люсьена мгновенно меняется. Тепло и веселье резко испаряются, остается лишь царственная маска.

– Не помню, чтобы спрашивал вашего мнения относительно выбора будущей жены, – замечает Люсьен.

– Конечно, не спрашивали. Но ваш отец просил меня проследить за этим Приветствием, – перебивает Гавик, перебирая двумя пальцами свою серебряную мантию. – Учитывая, что последние три вас слишком… разочаровали.

Принц и эрцгерцог в полной тишине меряются взглядами. Знаю, что должна быть почтительной с Гавиком, но не могу выбросить из головы воспоминание о том, как он приказывает «очистить» того мальчика. Мне стоит невероятных усилий сдерживать желание поглумиться над ним.

– Ваши Милости, прошу, – слова И’шеннрии доносятся со стороны, гладкие, как свежие сливки. – Сердце моей племянницы будет разбито, если вы внушите ей ложную надежду на чувства принца. Давайте сохранять нейтралитет до объявления в Зеленалий, хорошо?

Гавик неохотно переводит подернутый пеленой взгляд с Люсьена, на И’шеннрию, и на этот раз в его глазах – ядовитое презрение.

– В самом деле. Планирует ли ваша светлость прийти на этой неделе на благословение? Давненько не видел вас в храме.

Бровь И’шеннрии слегка подергивается. Такое я видела в последние несколько дней каждый раз, когда делала что-то не так.

– Я путешествовала, чтобы вернуть племянницу, ваша милость.

– Понимаю. И тем не менее мои стражи из Северной Рощи сообщили, что вы проехали через город в середине недели, не осенив себя благословением.

Излом брови И’шеннрии становится острее.

– Уверена, Кавар, в Его бесконечной доброте и мудрости, простит женщине, потерявшей всю свою семью, некоторую торопливость в поисках последнего живого родственника.

– Возможно, Он простит, – соглашается Гавик. – Но смертный вроде меня, осознающий вашу наследственную склонность к ереси, не станет.

– Вы слишком быстро забыли, каково это – потерять того, кто дорог твоему сердцу, эрцгерцог, – холодно замечает принц.

Гавик переводит на него взгляд.

– Я никогда не забывал, ваше высочество. Ни разу за пятьдесят восемь лет.

Между ними тремя словно натягивается тугая струна, опасная, и острая, и уходящая корнями в мрачную историю, что мне неизвестна.

Фишер подгоняет карету к подножию лестницы, и я вижу в этом шанс на побег.

– Тетушка, я ужасно устала, – заявляю я максимально плаксивым и избалованным голосом. – Мы можем поехать домой прямо сейчас?

Напряжение трещит по швам. И’шеннрия приносит свои извинения, и мы раскланиваемся. Я успеваю в последний раз обернуться и ухмыльнуться принцу Люсьену из-за плеча. В карете можно наконец отдохнуть, перестать притворяться несведущей и пустоголовой дурочкой. Пока карета отъезжает от дворца, И’шеннрия сохраняет молчание, а я разглядываю величественные фонтаны, и мысли бурлят во мне, как вода в этих рукотворных оазисах.

Из всех возможных аристократов Шорох просто обязан был оказаться принцем. Ну конечно. Судьба никогда не упускала возможности подкинуть мне побольше навоза под ноги, и этот раз не стал исключением. Шорох мог быть кем угодно – кем-то безобидным, кем-то без мишени, нарисованной на спине. Потенциальным другом, а не врагом. Равным, а не преследуемой жертвой.

Когда о дворце вдалеке напоминает лишь белое сияние за деревьями, у И’шеннрии вырывается вздох.

– Никогда не думала, что скажу это, – она смотрит на меня, – но я благодарна тебе, Зера.

– За что?

– За то, что избавила меня от того человека, – отвечает она.

Я вздыхаю.

– Вам не нравится эрцгерцог? Из-за его омерзительного поведения или склонности к геноциду?

И’шеннрия усмехается.