Читаем Принеси мне их сердца полностью

Я вижу, как он нежно заправляет Грации прядь волос за ухо. Мгновение назад он смотрел на нее так, словно не желает тратить на нее время, а теперь трогает ее? Он такой ветреный или с памятью беда? Я вглядываюсь пристальнее и замечаю, что выражение его лица стекленеет. Я уже видела подобное – в зеркале во время занятий с И’шеннрией. Он вовсе не пустоголовый. Просто притворяется. В толпе взволнованно перешептываются:

– Он всегда так делает…

– …всем уделяет знаки внимания, не выделяя ни одну…

– …я бы отдала что угодно, лишь бы он так на меня смотрел…

– …недопустимый флирт, если хотите знать мое мнение…

Принц Люсьен прощается с Грацией и направляется к нам. Я поднимаю подбородок и расправляю плечи, готовясь, что он проявит ко мне тот же наигранный интерес. На расстоянии вытянутой руки, когда мы уже вот-вот соприкоснемся, во мне просыпается бешеный голод.

Видения сырой плоти – крови, зубов, тел отца и матери. Боль в каждом вздохе, даже сейчас терзающая меня под лифом платья, – и вот я в одном шаге от освобождения. Его плечо задевает мое, совсем чуть-чуть, и он молча проходит мимо. Мои зубы резко удлиняются и заостряются, жаждущие впиться в него, покончить со страданиями здесь и сейчас, но я отчаянно сопротивляюсь. Среди бушующей в моей груди яростной бури на мгновение воцаряется холодная, ясная тишина. За принцем тянется запах дождевой воды и кожи. Этот аромат невозможно спутать. Взгляд его темных глаз; их форма, темные уголки, спрятанный внутри гнев – как это все знакомо. Толпа реагирует мгновенно.

– …пренебрег…

– …в первый раз вижу, чтобы он игнорировал девушку…

– Что с ней не так?

– …девица из семьи, почитающей Старого Бога…

– …должно быть, она его разгневала…

– Раз уж вы сами об этом сказали, соглашусь, она вовсе не кажется симпатичной…

Слова жгут спину не хуже кинжала келеона-наемника. Все ждут от меня какой-то реакции – но я им не поддаюсь. Пренебрежение принца ничто по сравнению с тем, что со мной сделают, если выяснится, что в моей груди нечему биться. Я не должна забывать: несмотря на комплименты и улыбки, каждый в этой комнате – мой враг.

Взгляд принца Люсьена крутится у меня в голове. Его глаза. Те самые глаза. Где я раньше их видела? Наконец до меня доходит, и я чувствую себя круглой идиоткой из-за того, что не поняла этого сразу же, как увидела его.

Боги сыграли со мной шутку. Вторую, если за первую считать мое рождение на свет. Но эта куда более жестока.

Вор Шорох – принц Люсьен д’Малвейн. Это один человек, будь он проклят. Его ненависть к придворным, его голос. Парень, за которым я азартно гонялась по улицам Ветриса. Парень, заставивший меня на один-единственный краткий миг вновь почувствовать себя человеком. Кронпринц Каваноса, тот, у кого мне придется вырвать сердце. Излишнее волнение, страх провалиться мешали мне понять это прежде.

Стиснув зубы, я огромным усилием воли заставляю себя обернуться и отчетливо произнести ему в спину:

– Любите прогулки по городу, ваше высочество?

В толпе воцаряется мертвая тишина. И’шеннрия рядом со мной напрягается, ее уроки эхом отдаются у меня в ушах. Я не должна была заговаривать первой. Это нарушение этикета. Но я пытаюсь произвести впечатление не на этикет. Принц застывает, его телохранитель останавливает на мне взгляд своих багровых глаз. Лишь Шорох и я понимаем, что означает мой вопрос. Мой желудок сжимается; может, я совершила ошибку. Может, он не помнит меня так же отчетливо, как я его.

– Иногда, – раздается его голос, хоть он и не оборачивается. – Хотя предпочитаю прогуливаться с той леди, которой известны правила хорошего тона.

Облегчение разливается внутри расплавленным медом. Полуоскорбление. Он меня узнал.

– Тогда я непременно доставлю вашему высочеству одну такую леди в качестве благодарности. – Могу поклясться, что слышу его фырканье. Принц, вместе со следующим за ним по пятам телохранителем, удаляется, но толпа вновь обретает способность дышать лишь после того, как он исчезает из виду.

Я все еще ухмыляюсь, когда И’шеннрия хватает меня под локоть (интересно, ей теперь стало проще касаться монстра?) и шипит:

– Ты хоть представляешь…

– Я могу объяснить, – обрываю я. – Но только там, где нет столько любопытных ушей.

Ее ореховые глаза пронзают меня в надежде разглядеть правду.