Улла просит меня раздеться, на этот раз настойчивее. Я расстегиваю платье и вылезаю из него, чувствуя теплое прикосновение воздуха, ласкающее кожу. Медальон я оставляю на груди в надежде, что она не попросит меня его снять. Всем купающимся в озере видно мой живот, мои бедра… Я чувствую кожей насмешливое хихиканье Прелести и откровенное разглядывание лорда Грата. Малахит, несмотря на недавнюю напряженность между нами, одобрительно подмигивает. Он не заходит в воду, оставшись охранять нас у источника. Принц Люсьен смотрит на меня лишь раз и тут же отводит глаза, словно обжегшись. Белье едва ли способно что-то скрыть, и я поспешно вхожу в теплую воду, позволяя ей укрыть мое тело от чужих взглядов. Фиона одиноко сидит в сторонке, ковыряя мох на скале. Люсьен с порозовевшей от теплой воды шеей внимательно изучает небо.

Я разглядываю свои руки под водой, словно дрожащие в красном лунном свете. Я так устала от необходимости сохранять лицо, от того, что я монстр, от пожирающего изнутри голода. Желания Люсьена и Фионы так просты. Фиона мечтает, чтобы Гавик был наказан. Люсьен хочет перемен в своем королевстве. И еще меня. Но чего хочу я? Я хочу его. Именно его, того счастья, которое испытываю рядом с ним, смущенных улыбок и мягких объятий. Рядом с ним я вновь чувствую себя человеком. Он единственный, кто смог зажечь во мне искру человечности за последние три года.

Но я хочу быть человеком полностью, и цена этому – он.

– Каждый понимает, что будет делать завтра на охоте? – спрашивает Люсьен. Я настолько растворилась в своих мыслях, что не услышала ни слова, но киваю так, будто слышала. Придворные дружно соглашаются, хотя лица у некоторых очень бледны. Конечно, оно и понятно, ведь они думают, что их ждет охота на ведьм. И понятия не имеют, что Люсьен вообще никогда на них не охотился. Они и не подозревают, что завтра у них вообще не будет принца.

* * *

Я жду полуночи, как обреченный повешения.

Маленькие, встроенные в стол часики счастливо отмеряют время, не ведая о терзающем меня всепоглощающем ужасе. Я стараюсь мысленно шутить, пытаюсь убедить себя, что все будет хорошо, переодеваясь с дюжину раз. Но в зеркале отражается лишь бледная, затравленная девушка с чересчур расширенными глазами и выцветшими волосами, с пустотой внутри, которую невозможно заполнить.

И хотя я знаю, что это не так, каждое платье, которое я примеряю, кажется запачканным кровью. Неподходящим.

Последнее платье – черное. Черный для траура.

Часть меня молится Старому и Новому Богам, чтобы Люсьен пришел на место нашей встречи вместе с Малахитом. Малахит наверняка сообщил ему о приближении Гавика. Естественно, он возьмет Малахита в качестве лишнего меча против загадочных исчезнувших разбойников, которых недавно засекли стражники.

Если он приведет Малахита, я ничего не смогу ему сделать. Даже со сломанной ногой Малахит остается подземником. Не мне с ним тягаться.

Но если Люсьен его не позовет…

Часы бьют полночь. Я беру шелковую сумку со стеклянным сосудом и пристегиваю к поясу отцовский меч.

Каждый вдох, каждая улыбка, каждая ложь вели к этому моменту. И’шеннрия вела меня к этому моменту.

Я делаю первый шаг наружу.

Глава 18

Голодный волк и черная роза под тисом

Выбраться из лагеря оказывается сложнее, чем ожидалось, – спит только знать. Улла проверяет, как повара готовят сладкие пироги к завтраку. Стражи неустанно патрулируют лагерь, все еще настороже после замеченных сегодня бандитов. К счастью, большая часть патрулей курсирует вокруг шатра принца, предоставляя мне возможность в перерыве пробраться к стойлам. Спрятаться среди лошадей куда проще, чем в толпе людей, их тела надежно маскируют меня, пока я крадусь к окраине лагеря, за которым начинается лес. И лишь оказавшись полностью в тени, я оглядываюсь назад – на масляные лампы и лагерные костры, разгоняющие тьму.

Лес знаком мне лучше любого дома, в котором я когда-либо жила, – запах деревьев, лишайника, гнили и сухих листьев. Тот же, что и в лесу Ноктюрны.

Ноктюрна. Я не видела ее всего две недели, а кажется, будто два месяца. Я знаю, она сдержит слово и вернет мне сердце, но только если я принесу ей сердце принца. Если же нет…

Я зажмуриваю глаза и расслабляю плечи. Восточная тропа коротка, но извилиста, и мне приходится взобраться на холм, чтобы увидеть тисовое дерево, выросшее в маленьком скалистом ущелье. Его скрюченные ветви раскинулись среди сосен – само дерево, старое и лишенное коры, выбелено солнцем. Мертвое дерево.

Подходящее место для того, чтобы со всем покончить.

Люсьена нигде не видно, но он был и навсегда останется Шорохом. Он где-то здесь, скрывается в тени, среди скал. Только не на севере – слишком открытое место. Прятаться за упавшим стволом было бы чересчур очевидно. Остается лишь один вариант. Я медленно подхожу к белому тису и прислоняюсь к стволу.