Читаем Принеси мне их сердца полностью

– Если так, придется тебе заново учить меня пользоваться вилкой для салата.

Ее смех прерывается с появлением курьера. Он кажется слишком молодым и тощим по сравнению с королевскими гонцами, прислуживающими на охоте, – та же голодная худоба была у девочки, которой Люсьен отдал золотые часы, девочки с одним глазом. Он протягивает Фионе письмо, которое она вскрывает и быстро читает. Ее поза меняется в мгновение ока: спина выпрямляется. Кожа белеет, словно листок бумаги.

– Фиона, что случилось? – спрашиваю я. Она сглатывает, не отрывая глаз от написанного. Наконец она передает бумагу мне. Неряшливый почерк несет страшную весть:

Внутри меня все переворачивается. Я отрываюсь от письма, но Фиона уже спешит прочь, трость втыкается в траву с огромной скоростью.

– Фиона! Подожди! – Я наконец-то ее догоняю. – Что ты собираешься делать?

– Я не знаю. – Костяшки ее пальцев, сжимающих трость, тоже побелели. – Есть лишь одна причина, по которой он направляется сюда, – за мной. Я одна из немногих, кого он учил открывать замки-головоломки. Он уже прошелся по списку, я уверена. И теперь… – Она сглатывает. – Теперь он идет за мной.

– Я могу помочь, – настаиваю я. – Я могу вызвать его на дуэль, остановить его у ворот, и ты успеешь сбежать…

В ее смехе прорывается отчаяние.

– Думаешь, он остановится для поединка с тобой? Я отняла у него все, Зера. И он собирается отнять все у меня. Но он останется в дураках. Из-за него я потеряла все годы назад. Осталась только моя жизнь.

– Мы можем предупредить стражников…

– Стража его не остановит. Король Среф не предал историю огласке – они не знают, что он предатель. Он просто прикажет стражникам привести меня к нему, и мне конец.

– Тогда – королевская стража! Они слушаются только Люсьена…

– Несмотря на все их мастерство, их в пятьдесят раз меньше. Неужели ты думаешь, что я не обдумала уже все возможные пути побега? – вырывается у нее. – Ни одно из твоих предложений ничем не лучше того, о чем думаю я.

Я вздрагиваю. Ее ядовитые слова вызваны страхом. Но я в любом случае их заслужила. Она просто еще не знает об этом.

– Позволь помочь тебе. – Я кладу руку ей на плечо. – Я сделаю все, что нужно.

– Ты будешь молчать обо всем. Вести себя так, будто ничего не случилось. А если он заявится сюда, я открою ему все, что сделала, расскажу о своих чувствах к нему, покончу с ложью раз и навсегда. Никаких масок. Никаких личин. Просто племянница, которая ненавидит своего дядю. Просто семейная ссора, назревавшая тринадцать лет.

Фиона разворачивается и уходит к себе в шатер, даже не предложив мне войти. Очевидно, что она хочет побыть одна, и мне следует уважать ее решение. Это меньшее, что я могу сделать. Или нет?

Улла дожидается, когда окончательно стемнеет и вино выветрится, и лишь тогда объявляет, что пришло время омовения. Она ведет себя так, будто ничего не произошло, – самое разумное из решений, при котором меньше всего шансов угодить в дальнейшие неприятности. Какими бы ни были последствия речи Люсьена, она старается от них отстраниться. Несмотря на слова Люсьена об избавлении Ветриса от традиций, он явно считает, что омовение стоит сохранить – может, потому что это старый ветрисианский обычай, а не новый?

Слуги седлают лошадей, Фишер готовит для меня одну из наших серых кобылок.

– Она очень спокойная, мисс, – говорит он. – У вас с ней не будет никаких проблем.

С опаской положив руку на лошадиный бок, я пробую взобраться в седло. Мне не приходилось скакать верхом уже несколько лет – полагаю, в последний раз это было перед тем, как меня обратили в Бессердечную. И’шеннрия не учила меня, считая, что на то время, пока я пробуду с ней, для моих поездок хватит и кареты. Я стремительно соскальзываю с бока лошади, и придворные дружно выпучивают на меня глаза. Это ведь должно быть так просто – для девчонки, выросшей на ферме. Мое лицо заливает румянец; я не могу позволить такой малости вызвать у них подозрения, когда игра зашла так далеко.

При следующей попытке подняться я вдруг чувствую, как кто-то крепко обхватывает меня за талию, и дополнительной точки опоры оказывается достаточно, чтобы я оказалась в седле. Малахит лениво ухмыляется, глядя на меня снизу вверх.

– Мне показалось, вам нужна помощь, миледи.

– А мне показалось, что тебе понравилось помогать, – протяжно отвечаю я.

– Что тут скажешь? Люблю свою работу.

– Тогда, может, окажешь мне еще одну услугу? – спрашиваю я. Он приподнимает серебристо-серую бровь.

– Скажите, какую именно, и я… что ж, всесторонне обдумаю такую возможность.

Я наклоняюсь так, чтобы стражники точно ничего не услышали.