— Меня зовут Аарон Резингер, и я не просто продаю мечту — я живу в мечте. Это правда. И если я говорю, что этот жилой комплекс построен с учетом всех современных требований в плане дизайна и является идеальным местом для людей, ценящих роскошь и стиль, мои слова — не просто цветистая реклама.

Я построил этот дом и понял: лучшего места мне не найти. Так что приходите — и убедитесь сами, — навязывается Аарон, затем разражается отрепетированной улыбкой и как бы против воли, с легким пожатием плеч добавляет: — Вам также гарантированы солидные соседи.

Труди в ужасе отворачивается от экрана.

— Спорим, тебя зацепило! — улыбается Леннокс.

— Что?.. — выдыхает Труди.

— Ну, всякие мраморные рабочие поверхности кухонных столов, паркетная доска, встроенные кондиционеры, солнечные террасы, захватывающие дух виды, пристани и парковки.

Я заметил, какие у тебя были глаза… — поддразнивает Леннокс и гладит ей ягодицы, а другую руку держит у нее между ног. — Как думаешь, мы еще успеем…

— Нам пора одеваться, — отстраняется Труди. — Ты разве забыл — мы договорились пообедать с Джинджером и Долорес и забрать Тианну. — И Труди выключает телевизор.

— Да, ты права, — неохотно признает Леннокс и направляется в ванную посовещаться с другими своими «я», которые все поют одну песню.

Робин, если в двух словах, справилась, пережила. Джонни и Стэрри взяты под стражу без права внесения залога. Ленноксу сообщили, на какое число назначен суд, ему придется снова лететь в Майами. В трех штатах произведен ряд арестов. Леннокса спрашивали, что он думает о плачевном состоянии одного из арестованных, некоего Джеймса Клемсона, обнаруженного в городской больнице со следами жестоких побоев.

— Полагаю, граждане такого сорта не задумываясь отделают своего, если жареным запахнет, — не моргнув глазом ответил Леннокс офицеру полиции. Тот смотрел в упор, однако было очевидно: дальнейших дознаний не последует.

Ланс Диринг дотянул До приезда «скорой» и лишь потом потерял сознание. По медицинским показателям, он держался еще трое суток, постепенно уступая сепсису, развившемуся в результате ранений. Леннокс надеялся, что Диринг прочувствовал каждую секунду и что в больнице на нем экономили морфин. Тем, кто привык удовлетворять свои инстинкты путем вынесения смертных приговоров детям, искать у Леннокса сочувствия не приходилось.

23. Холокост Ч.2

Леннокс сидит в ресторане, ждет, когда вернется Тианна, и болтает с внучкой Долорес, по имени Надия, учительницей. Надия приехала поддержать бабушку, которая никак не оправится после потери Храбрули. Накануне, на конкурсе бальных танцев, Долорес была сама не своя, так что Билл и Джессика Риордан легко обошли ее с Джинджером. Джинджер тяжело переживает поражение.

— Нет, вы когда-нибудь слышали, чтоб ирландец танцевал? — вопрошает он сразу Леннокса, Надию, Долорес, Билла и Джессику. Вся компания в ожидании ланча пьет коктейли, ресторан Джинджеров любимый — «Мексикан Кантона».

— А как же Майкл Флэтли? — парирует Джессика.

— Так он гомик; эти танцевать мастера, будь они хоть ирландцы, хоть кто, — усмехается Джинджер. — А я говорю о нормальных гетеросексуальных ирландцах, таких как наш Билл.

— Флэтли — не гей. Он женат, — возражает Джессика, поднося к губам бокал с «Маргаритой».

— Чтоб парень так танцевал и гомиком не был? — ржет Джинджер.

Прямо как в столовке в добром старом Феттс, ловит себя на мысли Леннокс. Думает о Тианне; девочка сейчас с Труди, решение прошвырнуться с ней по магазинам посетило Труди внезапно. Леннокс спрашивает Надию, как одеваются девочки в школе, где она работает.

— Ох, это моя основная головная боль, — отвечает Надия, хрустя кусочком сальсы, обмакнутым в соус. — Постоянно отправляю их домой переодеваться. Десятилетние, одиннадцатилетние, двенадцатилетние девочки носят мини-юбки. У них трусы видны. Обычно я говорю: «Иди домой, детка, надень что-нибудь поскромнее». Они в большинстве своем вовсе не думают о подтексте, для них это просто мода. Считают меня злющей старой девой. Надия смеется, откидывает со лба длинные локоны. — А что будет, если все на самотек пустить? На девочек начнут заглядываться парни — и взрослые мужчины. А они и рады попой повертеть, сами ведь не понимают, что творят.

В последнюю неделю Леннокс не раз ловил себя на внимании к девочкам-подросткам — что они носят, что читают, какие диски слушают, как разговаривают между собой. Он в курсе: нынешние девочки раньше созревают, у них раньше начинаются месячные. Похоже, процесс взросления сейчас проходит болезненнее, чем когда-либо. Леннокс вспоминает собственное детство, безоблачное вплоть до кошмара в туннеле, обрушившего черный занавес, скрывшего солнце. Впрочем, возможно, именно по этой причине весь предыдущий период видится Ленноксу в розовом свете.