Читаем Преступление полностью

— ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ! — кричат они с Броуди в один голос, как могут кричать только шотландцы, в пьяном угаре упражняющие глотки инвенциями; шотландцы, подарившие планете Земля свой гимн «За счастье прежних дней». Крик слышен на весь мир.

— Шшшесстть милллионнов, — мямлит педофил.

— Простите, не расслышал. Не могли бы вы повторить? — вопрошает Тоул. — Нет? Значит, последняя цена — пять миллионов. Пять миллионов раз… пять миллионов два… продано… продано Рэю Ленноксу!

Кукла теперь в белом подвенечном платье. Она тянет руки, снимает маску в тот момент, когда Леннокс вырывается из глубокой шахты сна, пота и стеганого одеяла. Открывает глаза. Видит рядом, на подушке, лицо Труди. Спит девочка, улыбается во сне. Леннокс делает благодарный вдох. Несколько секунд, чуть не плача, любуется Труди, потом будит ее поцелуем.

Она тронута и взволнована таким способом пробуждения.

— Рэй, милый… что стряслось? Тебе опять кошмар приснился?

— Нет, мне приснился дивный сон, я видел невесту, всю в белом. — Леннокс обнимает Труди.

Она сворачивается клубочком у его груди и через некоторое время, когда ему кажется, что она снова заснула — так она тиха — произносит:

— Рэй, ты хотя бы Стюарту позвони.

— Потом. — Леннокс через силу улыбается, закидывает руку за голову, чувствует, какие вялые стали мышцы, бицепсы будто сдулись. Надо срочно в тренажерный зал, пока отпуск не кончился.

— Потом так потом, — отзывается Труди, встает, идет в ванную, под гладкой кожей поигрывают мышцы — как у жеребенка. Леннокс любуется упругими ягодицами, безупречными лопатками, пунктиром позвоночника. Труди исчезает в ванной, слышится шум воды.

Стюарт.

Куда девался мальчик с глазами эльфа, чистейшей кожей и золотисто-каштановыми кудряшками?

Похороны отца. С каждой порцией виски Стюартово лицо багровеет еще больше. Отвратительная, тошнотворная еда. Тесто с сосиски, которую жевал Стюарт, хлопьями сыпалось прямо ему в стакан, а он и не видел. Потом потащил Леннокса в угол, в приемную похоронного бюро, и зашелся возбужденным шепотом. Морда свекольная, ноздри раздуваются. У Стюарта и на трезвую голову не было понятия о личном пространстве, а пьяный он всегда подходил удушающе близко.

— И дернул меня черт пойти в кабинете прибраться. Я там в загашнике порнуху обнаружил.

Леннокс устало поднял бровь, дескать, может, помолчишь, но остановить брата у него не было сил. Он всю ночь курил «фрибейз», смесь кокаина с содой и эфиром, у себя дома, в Лите; теперь его мутило и потряхивало. А курить он пошел после консультации у Мелиссы Коллингвуд.

Поднятую бровь Стюарт истолковал как проявление заинтригованности.

— Ты не ослышался, Рэйми, увы тебе и мне! Сам собственным глазам не поверил. Чтобы папа такое смотрел! Я пригласил Джэсмин выпить, так она призналась; когда она в дверное окошко глянула и увидела, как папа весь напрягся, она решила, он мастурбирует. То есть его уже на этом ловили! Ну, Джэсмин смутилась, отвернулась, и тут услышала грохот. Открыла дверь, а папа на полулежит. Он не развлекался. У него был инфаркт.

Бедный, глупый старый папа. Так хотел восстановить мужскую силу, основную часть себя, что умер от лекарств, которые поддерживали в нем жизнь.

Леннокс смотрит на младшего брата, замечает прыщи; вроде раньше их не было. Наверно, недавно повылезли. Вот же идиот, паяц, челюсть на веревочке, весь мир ему театр. Нашему маленькому баловнику Стью драматизм как воздух потребен, он его всасывает без меры, жирует на нем.

— Ты к маме-то подойдешь?

— Сделай так, чтобы мы с ней не пересеклись, — сказал Леннокс, бросив взгляд на заплаканную мать. Труди стояла рядом, утешала. Пыталась объяснить необъяснимое. «Труди, почему Рэй со мной не разговаривает?» Он, конечно, Труди рассказал, но не мог поручиться, что она поверила, не отнесла рассказ к разряду диких домыслов, которым место в «стрессовой» мусорной корзине.

К нему приблизился Джок Аллардайс, за Джоком шла Авриль Леннокс, непроизвольно поглаживая ножку бокала с красным вином. Джокова густая седая шевелюра в потугах на вторую молодость была прилизана гелем, голубые глаза выражали скорбь.

— Послушай, Рэймонд, я только хотел сказать…

— Иди к черту, Мистер Кондитер, и ее с собой прихвати. — Следующая реплика адресована матери. — Вы хоть бы дождались, пока он остынет, предатели!

Он помнит ужас и смущение Джока, полные слез, округлившиеся глаза матери, ее безуспешные попытки выдавить хоть слово в свою защиту, рыдания, утешения Труди и Джеки. Он сразу понял: с его стороны было низко и неуместно обзывать Джока кличкой, которую прицепили педофилу-убийце Хорсбургу. «Дядя Джоки» подобных наклонностей не имел, да и сладкого не любил. Даже сам Хорсбург никогда не использовал сладости в качестве наживки, только огонь и спрайт.

Стюарт сейчас же стал приводить в порядок свое хамелеонское лицо, залебезил, шаркун клубный.

— Ты о чем, Рэй?

— Тебе такое по нраву, — оборвал Леннокс. — Ну так иди к приемному папуле, только без меня.

Этого Стюарт не стерпел. Он сжал кулаки, поднялся на цыпочки, навис над Ленноксом. До его рта, отдающего виски, оставалось не больше дюйма.