– Слышь ты! – взъярился дхар, переходя на русский. – Ты это, елы, брось! Кто Француза… Лунина под бээмпэшку пихнул? А того парня? Думаешь, я не видел?

– В этом виноват тот, кто послал меня, – Цэбэков тоже перешел на русский. – Не вини меня, большой человек! Мне могут приказать, и я убью даже бодхисатву. Я заклят…

Фрол не имел точного представления о бодхисатве, но осознал, что убивать его – или ее – дело совсем последнее. Странный тон узкоглазого начал изрядно злить.

– Чего «заклят»? – буркнул дхар. – Тоже, Старик Хоттабыч, елы! Не будь здесь ментов, я бы тебе показал! Куда Николая повезешь?

Но Китаец, не сказав больше ни слова, вновь поклонился странным быстрым поклоном и отошел к машине. Келюс, сопровождаемый двумя милиционерами, был уже там.

– Бывай, осетин! – попрощался он, подмигнув Фролу. – Нашим все расскажи…

Дхар угрюмо кивнул, не будучи уверен, что его самого отпустят.

– Там Кора, – добавил Лунин, уже садясь в «луноход». – Они хотят забрать ее в больницу…

Фрол снова кивнул. Дверца захлопнулась, и «луноход» тут же тронул с места. Дхар секунду постоял, а затем направился туда, где в окружении нескольких «синих» лежала девушка.

Она была в сознании, но не могла встать и тихо стонала. Милиционеры – двое молоденьких сержантов и лейтенант – нерешительно обсуждали, вызывать ли «скорую» или самим отвезти девушку в клинику.

– Отойдите! – недружелюбно бросил дхар и присел рядом с Корой.

– Вы врач? – спросил лейтенант, но послушно отошел.

Фрол, протянув руки над головой девушки, начал читать выученные в детстве заклинания. Дхар не был уверен, помогут ли они, но читал услышанные от деда слова вновь и вновь, пока Кора не произнесла с глухим вздохом:

– Спасибо… Мне лучше, Фрол… Где Николай?

Милиционеры, убедившись, что можно обойтись без «скорой», с видимым облегчением ретировались. Полковник велел Фролу назавтра зайти в райотдел, но, дхар понял: о приглашении можно забыть. Вся комедия затевалась ради Келюса, остальные щекастого не интересовали.

Вскоре Кора и дхар остались одни. Девушке стало легче, и она смогла понемногу двигаться, благо, автобусная остановка была рядом.

– Я хотела остаться там, – негромко, с трудом выговаривая каждое слово, заговорила Кора. – Мне нельзя было сегодня вставать, но этот полковник… И те, «черные»… Они ждали вас. Они почему-то знали, что Николай сегодня придет сюда…

Дхар кивнул – его подозрения подтверждались. Воля Лунина не была полностью свободна.

– Ты, Кора, вот что… Не разговаривай пока, – посоветовал он. – Уедем отсюда, елы, да поскорее…

Пока они добирались до большого здания на Набережной, дхар успел пересказать Коре события последних дней. Девушка слушала внимательно, но вопросов не задавала. О том, что было с ней самой, она не сказала больше ни слова.

У подъезда, где жил Келюс, Фрол с удивлением заметил знакомую фигуру. Кузен Мик сидел на лавочке и с отрешенным видом курил сигарету.

– Дядю Майкла взяли, – сообщил он при виде Фрола. – Здрасьте… – это относилось уже к Коре.

– В милицию? За что? – в первое мгновение дхару почему-то представилось, что Корфа задержали за незнание правил дорожного движения.

– Нет, – мотнул головой Плотников. – Гэбисты. Фрол… э-э-э… Афанасьевич… Познакомьте…

– Кора, – представилась девушка, пытаясь незаметными движениями сбросить с платья прилипшие комочки кладбищенской земли…

7. УЗНИКИ

Корфа арестовали в самом центре Столицы в тот момент, когда Мик знакомил своего заокеанского кузена со знаменитой барахолкой на не менее известной площади, почти там же, где некоторое время назад Фрол участвовал в осаде серого здания госбезопасности. У барона попросили прикурить, и на руках, подносивших спичку, мгновенно клацнули наручники. Мик не остался в стороне, но один из людей в штатском сунул ему под нос красное удостоверение, и полковника втолкнули в поджидавшую легковушку.

Михаил Корф знал о «чека» немало. Вместе с другими он вскрывал в освобожденных городах забитые трупами подвалы, узнавая подчас то, что еще недавно было его друзьями и боевыми товарищами. Когда люди в кожанках попадались полковнику в руки, он ставил их к стенке без малейших колебаний. Поэтому менее всего в жизни (как в той, уже далекой, так и в нынешней, непонятной) барону хотелось оказаться на Лубянке. Впрочем, к этому Корф был готов. Красной сволочи он положил немало, поэтому счет все равно будет в его пользу.

В машине Корфа первым делом обыскали, забрали револьвер и две запасные пачки патронов, после чего некто в аккуратно выглаженном костюме прочел грамотку с упоминанием «Корфа Михаила Модестовича, 1891 года рождения».

– Вы поняли? – переспросил гэбист, заметив, что барон смотрит куда-то в сторону. – Гражданин Корф…

– Попался бы ты мне раньше, комиссарская шкура… – мечтательно произнес полковник и прикрыл глаза.

В ответ он ждал чего угодно – хотя бы удара в лицо, но внезапно люди в штатском рассмеялись. Корф удивленно открыл глаза и сообразил, что смеются не над ним, а над «шкурой». Гэбист – молодой плечистый парень – обиженно засопел и спрятал грамотку в большую черную папку.