Читаем Преступившие полностью

– Однако, – выдавил из себя Корф, непослушными пальцами пряча револьвер в кобуру. – Интересно, оба мы ненормальные, или я один?

– Да нормальные мы, елы, – успокоил дхар. – Сразу видно, что ты, Михаил, городской. У нас в деревне, дед рассказывал, каждый вечер чеснок вешали и за порог – ни ногой. Шатались эти… Так от них хоть чеснок помогает, а вот, говорят, ежели руг-риты или, как их, февральские волки…

– Сдаюсь, – быстро проговорил Корф. – Признаю себя Наполеоном и иду спать.

Фрол пожал плечами, сел в кресло, положив кобуру с револьвером на колени, и, поудобнее устроившись, о чем-то задумался. Впрочем, до самого утра их больше никто не потревожил.

Похороны были немноголюдными. Накануне Келюс обзвонил всех известных ему знакомых деда, но не более дюжины из них съехались к крематорию на Донском. Неделей раньше старый большевик Лунин удостоился бы почетного караула, венков с торжественными надписями, траурного митинга, а то и прощального салюта, но эпоха уходила вместе с ним, и только несколько пенсионеров, таких же старых и забытых, стояли у гроба.

На поминках людей было еще меньше. Кроме Келюса – последнего из Луниных – и его двух новых знакомых, за столом сидели четыре старика в немодных костюмах с длинными рядами орденских ленточек на пиджаках. Один из гостей, возрастом еще постарше покойного, то и дело вспоминал Польский фронт, где впервые познакомился с молодым комиссаром Николаем Луниным, ругал «проклятых демократов» и не без удовольствия констатировал, что в свое время порубал белых гадов без счета. Остальные больше расспрашивали Келюса о его делах и жаловались на времена.

У Лунина-младшего кусок не лез в горло, и за столом распоряжался Корф. Старики с уважением смотрели на бравого полковника, и кто-то удовлетворенно заметил, что покуда есть такие, как товарищ Корф, дело партии не пропало. Ветеран Польского фронта согласно закивал, добавив, что Михаил напомнил ему красных командиров гражданской, которые славно били белую контру, посоветовав уклонисту и пораженцу Николаю Лунину-внуку брать с полковника пример. Келюс не стал спорить, пообещав во всем брать пример с барона.

Корф выслушивал подобные излияния с совершенно невозмутимым видом и лишь, проводив гостей, заметил, что он лично предпочел бы получить очередную, последнюю, пулю на этом самом Польском фронте, но не дожить до того, когда гвардейского офицера начинаешь путать с краснопузой сволочью.

Перед сном Фрол снова подвесил над дверью мешочки с чесноком, однако неизвестные гости как будто потеряли к квартире всякий интерес…

…Наутро встал вопрос, что делать дальше. Мнения разделились. Барон заявил, что не сделает и шага, покуда не сходит в церковь, не поставит свечи Богородице и не спросит совета у Творца. Заодно полковник предложил заказать панихиду, поскольку похороны без пенья и ладана, по его мнению, – не похороны, а большевистское глумление. Панихиду Лунин-младший отверг сразу, помня крутой атеизм деда, и поинтересовался мнением Фрола. Тот, задумавшись, неуверенно заметил, что в Храм Божий сходить не грех, особенно после памятной ночи. Что касаемо плана действий, дхар считал за лучшее посоветоваться с тем самым Варфоломеем Кирилловичем, который помог им в Белом Доме. Правда, где найти старика, Фрол не имел ни малейшего понятия.

Келюсу эти мысли показались несколько странными. По его мнению, искать помощи в церкви или у экстрасенса-любителя следовало в более спокойное время. Китаец или «черные куртки» Волкова могут добраться до них в любой момент, а посему следовало их опередить. Прежде всего, считал Николай, надо пройтись по квартирам, где хранились документы. Хозяева могли подсказать что-то дельное. Начать же следовало с квартиры в правительственном доме, где обитал бывший Слуга Народа, который был достаточно осведомлен о Волкове и его бандитах. Против похода в церковь Лунин не возражал, но сам туда не собирался, посоветовав барону захватить с собой весь свой арсенал на случай нежелательных встреч.

Корф согласился, прибавив, что собирается отправиться на Ваганьково. В последний раз он был в тамошней церкви весной 17-го, и ему хорошо запомнился священник, читавший проповедь о Звере из Бездны. Келюс предположил, что Михаил едва ли сможет прослушать новую проповедь красноречивого иерея, поскольку настоятель ныне явно весьма занят другими делами. Корф обозвал Лунина нигилистом, и тот не стал больше спорить.