Читаем Прелесть полностью

Именно поэтому, понимал Эмби, федеральное правительство обходится грошовым налогом на оборонную промышленность. Ведь везде имеется подразделение солдат в гражданской одежде, готовых к тотальной войне на уничтожение, готовых к встрече с любым, кто рискнет высадиться на континент, готовых разыскать врага с ловкостью следопытов Фронтира и с индейской жестокостью разорвать его на куски. Федеральное правительство содержит военно-воздушные силы, обеспечивает лагеря оружием, проводит военные исследования, отвечает за общее командование и планирование, но бесплатной армией стали мирные граждане, все до единого готовые к мгновенной мобилизации, натренированные до взрывоопасного состояния, несущие службу без оглядки на федеральный бюджет.

Насмотревшись на тренировки и военные игрища, он понимал: такая система озадачит любого неприятеля, эта система — новое слово в военной науке, ибо в государстве не осталось ни единой цели, на которую стоило бы сбросить бомбу, ни одного города, который имело бы смысл захватить и удержать, ни одного предприятия, которое можно разрушить до основания, и каждый гражданин страны, каждый мужчина в возрасте от шестнадцати до семидесяти лет является обученным и мотивированным бойцом.

Он лежал и размышлял обо всем, что видел: обо всем непривычном и в то же время удивительно знакомом.

Например, обычаи, выросшие в лагерях из легенд, предрассудков и магии, из полузабытых учений, из преклонения перед местными авторитетами и других неизбежных особенностей тесного сосуществования в рамках коммуны. Через эти обычаи, понимал он, каждый мужчина, каждая женщина демонстрируют горячую и даже фанатичную преданность родному лагерю. Отсюда гротескное, а временами и малопонятное соперничество между лагерями, проявляющее себя на всех уровнях, от болтовни рядовых кочунов до упрямства лагерных лидеров, не желающих делиться секретами с конкурирующей группой. Осмыслить это соперничество можно, лишь углядев за ним извечные традиции американского бизнеса, самую соль американской земли.

Причудливый расклад, думал доктор Амброуз Уилсон, ворочаясь в спальнике под ночным южным небом. Причудливый, но чрезвычайно эффективный и вполне понятный, если рассматривать его в рамках нынешней реальности.

Понятный, за исключением одной детали, но Эмби никак не мог уловить ее суть. То был не факт, а ощущение — ощущение, что под покровом неоцыганщины таится нечто принципиально новое, жизненно важное, доступное пониманию, но не имеющее имени.

Он задумался об этом новом и жизненно важном факторе, стал просеивать собственные впечатления в поисках ключей к разгадке, но не сумел нащупать ничего осязаемого, ничего, за что мог бы зацепиться, ничего, что мог бы поименовать. Как мякина без единого зернышка, как дым без огня — что-то небывалое и, подобно всему остальному, целиком и полностью понятное в своей системе координат, но вот вопрос: как определить рамки этой системы?

Они ехали сюда через всю страну с севера на юг, вдоль русла Великой реки, и повидали множество лагерей — фермерских лагерей с бескрайними полями хлебных злаков и многими квадратными милями кукурузных плантаций; промышленных лагерей с дымящими трубами и лязганьем механизмов; транспортировочных лагерей с объединенным парком грузовиков и невообразимо запутанной логистической сетью; молочных лагерей с маслобойнями и сыроварнями, со стадами коров и непременными свиньями — побочной веткой любого молочного производства; лагерей-птицефабрик; овощеводческих лагерей; лагерей, занимающихся горными работами, лесозаготовками и ремонтом дорог. Иногда встречались рои или отщепенцы — такие же бродяги, как они, ищущие, куда бы приткнуться.

И повсюду их ждало одно и тоже: толпа любопытных ребятишек, блохастые дворняги, разводящий руками бизнес-агент и неумолимое «очень жаль».

В некоторых лагерях их принимали теплее, чем в других; кое-где даже удавалось остаться на денек или недельку, отдохнуть от странствий, подправить мотор, размять сведенные судорогой ноги и походить в гости.

В таких местах Эмби прогуливался и разговаривал, сидел на солнце или в тени (в зависимости от времени суток), и иногда казалось, что он как следует изучил этих людей, что видит их насквозь, но при этом он неясно чувствовал в них что-то странное, чужое, незнакомое, и чудилось, что рядом сидит невидимка, следит за ним из укромного места. В такие моменты Эмби понимал, что от этих людей его отделяет тончайшая, но прочнейшая пелена, сотканная из четырех десятков лет.