— И я, — хрипло отозвался Тимур. — В смысле, я тоже не стал бы ни в кого из вас стрелять… вообще не стал бы стрелять, если честно.

— Но ты согласился присоединиться к Чертям? — спросила Ева, мгновенно переключившись на него. Тимур складывал вместе подушечки пальцев. Сказал, уставившись на свои ногти:

— У меня не было выбора.

— Он даёт выбор, — возразил Глеб. Тимур глянул на него зло:

— Какой? Подчинение или смерть? Тоже мне выбор.

— Тебя бы всё равно убили, — как бы между прочим напомнил Ник. — Или ты думаешь, что можно убить губернатора и спокойно вернуться в интернат? «Простите, у вас не прокатило».

— Они бы приняли за несчастный случай, — оскалился Тимур. Ник кивнул так, словно хотел сказать: «Наивный ещё. Вырастешь — сам поймешь». — Но… — Тимур снова сник, опять сложил вместе пальцы, — мне тут нравится… Поэтому, если чтобы быть тут, надо убивать… Но я не хочу, чтобы кто-то из вас умер.

— Ага, все уйдём на пенсию, — отозвался Ник. — Или, может, наш долгожитель расскажет тебе, как умирали остальные?

Глеб знал, что Тимур плакал, когда убили Вику. Сашу он не застал, но что-то подсказывало Глебу — он плакал бы и из-за неё.

— Нас всех заставили, — произнёс Глеб. — Но Ник прав. Выбор был, и нормальный человек выбрал бы умереть, а не карабкаться дальше по костям. Это Леонид может сколько угодно играть в благородство и добрые намерения. Давайте хоть мы с вами этого делать не будем.

Глава 9

Утром Глеб проснулся от какого-то грохота внизу, в гостиной. Вспомнил, что на неделе дежурит Никита, принял грохот как должное и заснул снова.

Вспомнил об этом грохоте Глеб позже, когда уже проснулся, и после посещения туалета и ванной, спускался на первый этаж, на кухню. В углу гостиной, справа от входа, возвышалась елка метров двух в высоту. Рядом — практически семейная идиллия: Никита, мурлыкая что-то под нос (что уже вселяло беспокойство), стоя на стремянке, наряжал елку игрушками. У стремянки стоял Тимур и с видом мученика, которого мама упорно заставляет учить стихи для Деда Мороза, распаковывал и подавал старшему новогодние украшения. Глеб задержался буквально на секунду, продолжил свой путь к кухне, но по пути бросил:

— Ну ладно он псих, а ты не мог ему сказать, что двадцатое января уже?

— Так ведь мы и не отмечали, — вместо Тимура отозвался Никита, забирая очередной шарик. — Все в делах, да в делах. А, мне кажется, нам не хватает простых праздников. К тому же, ну кому какая разница, если мы чуть опоздаем.

На всякий случай Глеб глазами поискал кошку, которую искренне считал индикатором психического здоровья Никиты. Кошка оказалась жива, сидела под деревом и пока только смотрела вверх. Елка была искусственная, но раньше такой у Чертей не водилось.

— Елка откуда? — спросил Глеб, уже входя на кухню.

— Лесная фея дала, — пропел Ник. Тимур распутал для него какие-то ленточки, покорно отдал. Он смотрел то на елку, то на кошку и, думая, что его теперь никто не видит, улыбался. Глеб не стал продолжать анекдот, повторил только:

— Так откуда?

— Купил.

— Из общих денег?

— Из них самых. Брось, мы все равно тратим не так много, как могли бы зарабатывать, — Никита умудрялся и говорить, и мурлыкать что-то новогоднее под нос. На завтрак Глеб обнаружил кастрюлю овсянки. Скривился и решил, что перебьется хлопьями с молоком. По кухне и собакам дежурила Ева, и вряд ли она бы стала готовить оливье только потому, что у Никиты в жопе Новый Год заиграл. Глеб не злился, что Никита взял общие деньги и спустил на такую ерунду. Елка и елка. Потом уберут ее в сарай. Места много, денег еще больше.

Елка была наряжена сверху, низ оставался голым, и кошка ждала, когда шарики повесят ближе к ней. Пока в чашку капало кофе из кофеварки, Глеб встал в дверном проеме и громким шепотом посоветовал:

— Моргни два раза, если он тебя заставил.

Тимур улыбнулся, попытался одновременно казаться серьезным и раздраженным, но в итоге как-то сжался, и Никите пришлось за очередным шаром спускаться самому.

— Глеб, иди нахер, отвлекаешь, — посоветовал беззлобно Ник. Глеб совету последовал и отошел, но вернулся уже с чашкой кофе. Верх был наряжен, шары Ник мог уже сам распаковывать и вешать, но Тимур по-прежнему помогал ему. Глебу стало неудобно — у парня, может, Нового Года никогда нормального не было.

— Что за на**й?! — на лестнице стояла Ева, мгновенно проснувшаяся от увиденного. — Он же не человеческими органами елку наряжает? Потому что если да, то я звоню боссу.

— Присоединяйся, — фальцетом позвал Никита, подыгрывая в желании всех увидеть в этом обострение. — Будет весело. А на масленицу кого-нибудь нарядим в чучело и сожжем.

— А на Новый Год ты как развлекаешься? — спросила Ева, не торопясь спускаться. Может, ей казалось безопаснее на втором этаже.

— Над этим я еще не думал… Шашлык из собачьего мяса?

— Кошачьего, — поправила Ева и, когда Ник постарался глянуть на нее угрожающе, пояснила: — Тронешь моих собак, и я освежую твою кошку.

— И у меня случится кризис.