Читаем Право имею полностью

— Ну да. Чего это я, как дебил, — Стас хрипло засмеялся и — нажал на курок. Глеб рухнул на землю и на всякий случай перекатился вправо, если бы по нему стреляли повторно. Удар он почувствовал ещё когда падал, словно сильно толкнули в плечо, теперь оно отозвалось пронзительной болью. Она помешала нажать курок тут же. Следующее, что Глеб успел увидеть — тяжёлый солдатский ботинок прямо перед своим лицом. Словно петарду перед носом взорвали — яркая вспышка и ещё более яркая боль. На секунду поддался панике — Стас ещё профессионал, даже с протекающей крышей. Но руки действовали прежде зрения, прежде ума — Глеб схватил Стаса за ударившую ногу и с силой потянул на себя. Почувствовал, что противник свалился, быстро утёр с лица кровь и одним рывком встал на колени, прицелился и выстрелил, не надеясь на победу. Думал, что Стас увернётся, что это ещё не конец, и впереди ещё больше боли, а может и смерть. Но Глеб попал в грудь, немного ниже сердца. Стас закричал как-то не по-настоящему. Словно ужасный актёр отыгрывал боль. Всё ещё не веря, Глеб почти рухнул на него, приставил дуло к виску и, продолжая в это не верить, нажал на курок. Тело под ним обмякло.

Глеб вспомнил, как он душил этого человека в подвале. Душил, но в последний момент пожалел… Теперь Глебу снова казалось, что он не добил. Теперь у него ехала крыша, и в ту же дырку в черепе он сделал ещё два выстрела, забрызгавшись окончательно кровью и разнеся череп.

* * *

Наверное, там же Глеб и растерялся бы, но как раз вскоре появилась Надя. Она подсказывала, что делать. Тело они оттащили и надёжно спрятали в коллекторе. А забрать смогли, только когда полиция убрала оцепление и забрала все улики из парка. Глебу тогда впервые пришлось иметь дело с полуразложившимся и распухших телом, кишащим червями.

Тогда у Чертей был другой дом, поменьше. Не было такого просторного заднего двора, на котором можно развернуть кладбище. Да и никто не позволил бы хоронить Стаса вместе со всеми.

Труп Игоря подбросили вместо нового Чёрта, и в этот раз Леонид не допустил той же ошибки, что была с Глебом: он забрал нового члена команды сразу с собой, не познакомив его с Чертями. Хотел поговорить наедине, заодно оставив для него за кулисами случившуюся историю. Тело Стаса им пришлось сжигать. Хотя на Наде и Глебе кроме комбинезонов санитарной службы ещё и маски, защищавшие от запаха, свою Глеб то и дело отодвигал от лица, чтобы сблевать. Надя философски наблюдала за этим и ждала, когда напарник придёт в себя. Смотрела не то чтобы свысока, скорее её взгляд говорил: «И к такому дерьму привыкнешь, ещё и не такое повидаешь». И, спустя столько лет, Глеб понимал: да, она была права.

История обросла слухами, но что все точно знали — что этого человека убили Черти. Может, Леонид позаботился, чтобы об этом все узнали, может, кто-то видел Глеба в маске в том сквере.

Собаку единственную похоронили нормально. Да, конечно, Игоря тоже родственники закопают, принимая за своего, поплачут по нему, но всё же и в этом было что-то чудовищно неправильное. Собаку же Глеб закапывал сам на окраине местного леса. Тут уже можно было не скрываться — хозяин хоронит погибшего пса, бывает. Когда жгли Стаса, размякшие ткани руки порвались, и она рухнула на землю. Надя спокойно подобрала её рукой в перчатке и как ветку забросила в пламя. Глеб не мог этого забыть, видел всякий раз, когда закрывал глаза. Не убийство, а то, что стало с телом. И ему было жутко от этого воспоминания. Он не мог перестать представлять себя с такой же дырой, размякшего. Он теперь боялся заданий, боялся работы Чертей. И бежать боялся тоже: он видел, что Леонид теперь на взводе. Он не стал бы снова «наказывать», даже в такой сложной ситуации. Он бы просто пристрелил Глеба за попытку побега.

Когда он закопал собаку и вернулся домой, Надя впервые повела себя не как совсем чужой ему человек: обняла и похлопала по спине так, словно он плакал. Глеб не сопротивлялся, но и не отвечал.

Надя умерла от ранения через одиннадцать месяцев. Раненной её принесли в этот дом, буквально за пару дней до того, как его пришлось бросить. Увезли в больницу, и это помогло Чертям — не пришлось тащить с собой раненную, когда убегали. Черти тогда дня два не могли выйти на связь. А, когда Глеб наконец смог дозвониться до Леонида, тот голосом сильного человека, но пережившего болезненную утрату, заверил:

— Не волнуйся. Я похоронил её. Не под настоящим именем, конечно, но похоронил.

На памяти Глеба позже такой чести не удостаивался никто.

* * *

Тимур выглядел бледным, Ева хмурилась, Ник слушал эту историю, подавшись вперёд. Он вдруг подумал, что похож на отца семейства, рассказывающего какую-то историю из своей молодости. Осмотрел всех и поморщился от того, что да, теперь его семьёй были эти люди. Чуть лучше, чем прошлая, но всё же он мечтал о другом… или не мечтал. Он уже не помнил.

— Мы так не поступим, — первой произнесла Ева.

— Говори за себя, — закатил глаза Глеб. Тогда уверенно повторил Ник:

— Я так не сделаю.