Читаем Правила боя полностью

– Хорошо, – сказал Сергачев, погладив себя по веснушчатой лысине, – в полночь посмотрим последний выпуск и разойдемся.

О том, чем они с Пашей занимались целый день, Сергачев не говорил, а я не спрашивал, по принципу – меньше знаешь, дольше живешь. Хотя шансов жить долго и счастливо у меня с каждым днем становилось все меньше и меньше.

Петр Петрович кинул в рот очередную конфетку, задумчиво посмотрел на меня и, как бы между прочим, сказал:

– Завтра Светлана прилетает, утром. Встретишь. У нас – дела.

И, взяв пультик, нашел коммерческий канал, где показывали голых теток, и принялся увлеченно их рассматривать.

– Надо ж номер заказать, – обеспокоился я, – девушка приедет, а ей жить негде.

– Не надо, – сказал Сергачев, не отрываясь от экрана, – я ей квартирку купил, туда и отвезешь. Пусть в Гамбурге пока поживет, город хороший.

– Квартирку, конечно, по случаю купили, – не удержался я.

– Не совсем, – Сергачев отвлекся от трясущих силиконом девиц и с интересом посмотрел на меня, – но недорого, друзья помогли.

Потом он снова посмотрел на экран и сказал:

– В мое время такого не было.

Ночной выпуск новостей ничем не отличался от вечернего, разве что добавилось сообщение о железнодорожной катастрофе в Читинской области. Я отнесся к этому известию спокойно – последние годы в России едва ли не каждый день что-нибудь рушится, сходит с рельсов или падает с неба. Однако Петр Петрович оживился.

– В Чите? – переспросил он. – Это же на границе с Китаем!

И пересел к телефону.

Сначала он недолго поговорил по-немецки с кем-то, кого называл «герр полицайкомиссар», потом позвонил в Москву, на сей раз разговор шел, конечно, по-русски, но он больше спрашивал, чем отвечал, поэтому понять суть разговора было довольно трудно.

В общих чертах стало ясно, что потерпевший крушение поезд шел в Читу из Китая и, скорее всего, был подорван, потому что многие в округе слышали взрыв такой силы, какой не могло возникнуть по простой железнодорожной причине.

Судя по всему, пассажирами были исключительно китайцы, возможно, в поезде везли и контрабанду, если – да, то наверняка наркотики, но это установить уже невозможно. Сергачев несколько раз упоминал какого-то «Мандарина» и еще одного китайца, но как они связаны с этим поездом, я не понял.

Когда Сергачев положил трубку, лицо его радости не выражало.

– Наш клиент, – сказал он загадочно.

Потом подумал и добавил:

– Подробности мне дадут, но думаю, что наш. В Москве у китайцев власть переменилась – «Мандарин» исчез, значит, скоро найдут его труп. Вместо него Гунь Юй, бывшая правая рука «Мандарина», человек «Триад». Причем случилось это до катастрофы, а не после, значит, китайский переворот со взрывом поезда не связан. Думаю, завтра я узнаю о письме с требованием десяти миллиардов. Гунь Юй перед камерами выступать, конечно, не будет и пресс-конференции не даст, но о письме известно станет, и шаги он какие-то по этому поводу делать будет. Так что – утро вечера мудренее.

Сергачев встал от телефона, походил по номеру, бездумно трогая разные вещи, посмотрел в темное ночное окно, потом сказал:

– А знаете, кто будет следующим? Колумбийцы или японцы. А может, и те, и другие сразу…

– Почему? – удивился я.

– А ты, Лешенька, посмотри, кто уже был. Мусульмане, которых сейчас весь мир не любит, вроде как всемирные враги – Бен Ладен, и вообще… Потом – итальянская мафия в Америке, это совсем уже хрестоматия – Коза Ностра, Аль Капоне и город такой выбран – Чикаго, криминальная столица Америки, как у нас Петербург. Следующие – китайцы, на Дальнем Востоке их уже больше, чем русских, а за китайцами – «Триады», тоже притча во языцех, все о них слышали, но никто их не видел. Кто у нас остался из таких знаковых, как теперь модно говорить, фигур? Колумбийские наркобароны и японская якудза. Те и другие нам, русским, вроде по фигу, якудза нас вообще никаким боком не касается, а наркотики в Россию идут в основном из Афганистана или из «Золотого треугольника», который опять-таки под «Триадами». И все эти акции, кроме читинской, проходят за рубежами нашей великой Родины, значит, и ориентированы они не столько на русских обывателей, сколько на мировое общественное мнение. Потому – ждем известий из Боготы и Токио.

– А причем здесь я, то есть Господин Голова? – спросил я.

– А черт его знает! – ответил Петр Петрович. – Все, хватит, идем спать.

– Достанет дневи заботы его, – добавил он и поднял вверх указательный палец.

* * *

Возле одного из терминалов иокогамского грузового порта стоял российский сухогруз «Иван Сусанин», порт приписки – Владивосток.

Все таможенные и прочие формальности были пройдены быстро и бесхлопотно, потому что сухогруз совершал регулярные рейсы между Владиком, как на матросском жаргоне испокон веку именуется Владивосток, и японской Иокогамой, доставляя туда важный для японской промьппленности и совершенно напрасно засоряющий российскую землю металлолом.