Читаем Правила боя полностью

Этот удивительный человек, которого все называли просто Мастером, всегда одетый в потрепанный, черный, похожий на пижаму, костюм рассказывал мне о японских воинах-невидимках ниндзя. Он говорил, что они на самом деле были совсем не такими, как в американских или гонконгских фильмах.

Главное искусство ниндзя состоит не в том, чтобы, ловко махая руками и ногами, замочить как можно больше врагов, а в том, чтобы пройти мимо этих врагов совершенно незаметно. Если воину приходилось вступать в бой, то это означало, что он еще плохо освоил главное искусство ниндзя – быть невидимкой.

И в этом искусстве важно не только умение смешаться с толпой, или, прижавшись, раствориться в стене, но, самое главное, способность видеть и чувствовать намного больше, чем обычные люди. Необходимо развить в себе не только внешние чувства, но и те, что скрыты внутри, внутренние глаза и уши, внутренний вкус и осязание, чтобы видеть в полной темноте и слышать в полной тишине.

А если уж довелось вступить в бой, то использовать как оружие любой находящийся под рукой предмет – горсть песка, стакан, авторучку. И если спустя много лет я позабыл мудреные японские слова-термины, обозначающие все эти «внутренние» чувства, ощущения и центры внутри человека, которые за них отвечают, то само это умение осталось жить в моем теле, без моего ведома и, может быть, даже вопреки моей воле. И происходило это, наверное, потому, что было заложено в человеке матушкой-природой. Звери-животные, которые живут вокруг нас, или рядом с нами, всем этим обладают и пользуются, а если нам об этом не говорят, то, наверное, просто не считают нужным, относя нас к низшей по сравнению с собой расой.

Так стоял я с закрытыми глазами в гамбургском аэропорту Фульсбюттель и представлял себе Светлану, ее глаза, губы, запах, вкус того нежного места, где сходятся рука и плечо, родинку на левой груди, маленькую, как чернильное пятнышко, поставленное небрежной школьницей, и всякие другие вещи, какие могут прийти в голову мужчины, ждущего любимую и желанную женщину…

Поэтому я сразу почувствовал, что она выходит из стеклянных дверей, и с каждым шагом ощущение ЕЕ становилось все сильнее и сильнее, пока не стало совсем невыносимо стоять вот так, с закрытыми глазами. Я открыл глаза и увидел ее и не только ее, но и себя, как я сам точно так же отражаюсь в ней, как она во мне, и достигла она этого без всяких восточных технологий, а только силой своей женской любви.

И тогда я понял, что такая любовь и есть самая сильная и всепокоряющая вещь на свете и пока мы вот так любим друг друга, никто не сможет меня одолеть, потому что я не один, а нас трое – я, Света и ЛЮБОВЬ…

* * *

Капитан Романофф посмотрел на наручные часы, сверил их с судовым хронометром и записал в судовой журнал:

«17.06.03. 8-03. "Каналья" выходит из залива Апалачи курсом зюйд-вест-вест. На борту 28 человек экипажа, 16 пассажиров и 6 девушек. Больных – нет».

Проблема шести девушек, постоянно пребывавших на борту яхты, уже давно его беспокоила. Формально они не были членами экипажа, и записывать их в судовую роль было нельзя, но они не были и пассажирками, потому что постоянно находились на борту и занимались обслуживанием пассажиров.

Попытка поговорить на эту тему с хозяином, сеньором Родригесом, ни к чему не привела, похоже, тот просто не понял, о чем идет речь.

– Ты хочешь трахнуть одну из девчонок? – удивленно спросил он. – Так трахни, и дело с концом. О таких вещах можешь меня не спрашивать, это предметы общего пользования.

Он рассмеялся:

– Да, да, именно – общего пользования!

– Нет, сеньор Родригес, я не это имел в виду…

– Так в чем же дело? Не дают? Хорошо, я скажу, что ты пользуешься бессрочным кредитом. Да, да, бессрочным кредитом!

И он опять разразился хохотом.

Нет, нынешний владелец яхты был хороший, много лучше, чем тот, прежний, страдавший морской болезнью, который купил яхту для престижа. За пять лет, что у него была яхта, они выходили в море дважды – в день покупки, чтобы посмотреть, на что она способна, и в день продажи, с той же самой целью.

Сеньора Родригеса престиж не интересовал, он плавал на яхте, чтобы получить удовольствие, и старался это делать почаще. Последние три года они практически провели в плавании, выходя в море иногда заполночь, по внезапной прихоти владельца, приставали к берегу в самых неожиданных местах, подчас с риском для судна.

Не все, далеко не все нравилось капитану в этих поездках, некоторые он даже, по приказу сеньора Родригеса, не всегда заносил в корабельный журнал, что немного беспокоило ту часть его совести, которая отвечала за мореплавание. Остальные участки совести спали, получив серьезный наркоз в виде счета в швейцарском банке.