Читаем Правда о деле Савольты полностью

Был членом Социалистического союза молодежи Барселоны, который оставил, чтобы примкнуть к сторонникам синдикализма, став, наряду с Антонио Амадором Обоном и другими, организатором Единого Синдиката свободных профессий.

Являлся делегатом 2-го Конгресса синдикалистов, состоявшегося в Мадриде в декабре 1919 года.

Был арестован 12 января 1920 года в Республиканском центре Каталонии на улице Пеу-де-ла-Креу во время подпольного заседания делегатов Исполнительного Комитета, созванного с целью подготовки всеобщей революционной стачки, и препровожден в крепость Монтжуик.

Выпущен на свободу 29 июня 1920 года.

В марте 1921 года, в связи с арестом Евелио Боаля Лопеса, занял пост генерального секретаря Национальной конфедерации труда, но, скрываясь от преследования барселонской полиции, бежал в Берлин, где был задержан немецкой полицией в октябре того же года.

Меня пригласили на новогоднее торжество, которое обычно устраивалось в особняке сеньоров Савольта, расположенного в квартале Саррия.

Я зашел за Леппринсе домой. Он уже завершил свой туалет, и, увидев его, я понял, что имел в виду Кортабаньес, когда говорил мне, что богачи принадлежат совсем к другому миру, и мы никогда не сможем понять их, походить на них или им подражать.

Леппринсе предупредил меня, что на новогоднем вечере соберутся все члены административного совета предприятия Савольты.

— Не вздумай заговорить с ними о смерти Пахарито де Сото, — шутливо предупредил он меня.

Я обещал быть благоразумным. Мы отправились туда на машине. Леппринсе представил меня Савольте, которого я сразу узнал, так как видел в тот злополучный вечер на заводе, куда последовал в поисках Пахарито де Сото. Это был пожилой мужчина, но еще не старик, хотя грусть в глазах, плохой цвет лица, вялые движения и дрожащий голос свидетельствовали о том, что его снедает какой-то недуг. Клаудедеу, в отличие от него, являл собой саму жизнерадостность. Отовсюду доносились его громовой голос и заразительный смех, виднелась его могучая фигура сказочного великана. Мое внимание привлекла его рука в перчатке: она издавала металлический звук всякий раз, когда касалась какого-нибудь предмета. И я вспомнил разгневанного Клаудедеу, бичевавшего Пахарито де Сото и ударявшего рукой по столу во время совещания. Узнал я и Парельса, который в ту роковую ночь сидел рядом с Савольтой. Меня поразило лицо этого старика: ум светился не только в его глазах, но и в каждой черточке лица. Леппринсе еще раньше объяснил мне, что на заводе он занимал должность финансового советника и фискала. Его отца расстреляли карлисты в Лериде во время последней войны, и Пере Парельс унаследовал от покойного глубокую приверженность к либерализму. Он похвалялся своим свободомыслием и безбожием, но каждое воскресенье ходил вместе с женой к мессе, потому что «раз уж он женился на ней, то она имела законное право требовать, чтобы он ее сопровождал». Надо сказать, что жены этих синьоров, как, впрочем, и всех остальных, с которыми меня познакомили, показались мне скроенными по образу и подобию своих повелителей, и я начинал путать имена и лица, едва только запечатлевал условный поцелуй на их руках.

Первая половина вечера проходила под знаком мирных сплетен. Мужчины курили в библиотеке, обмениваясь короткими язвительными фразами и посмеиваясь над их скрытым смыслом. Женщины в зале с важным и серьезным видом обсуждали минувшие события и согласно кивали головами. Кое-кто из молодых людей составлял компанию дамам, молча слушая их с умным видом и одобрительно кивая головой.

В одном из углов залы я увидел красивую девочку, — единственную на этом вечере, — которая разговаривала с Кортабаньесом. Позже меня представили ей, и я узнал, что она была дочерью Савольты, жила в пансионе и приехала домой, к родителям, на рождественские праздники. Вид у нее был испуганный, и она призналась мне, что хотела бы поскорее вернуться к монахиням, которых очень любила. Она спросила у меня, кто я такой, а Кортабаньес ответил:

— Молодой подающий надежды адвокат.

— Вы вместе работаете? — спросила Мария Роса Савольта, кивая в сторону Кортабаньеса.

— Я нахожусь у него в подчинении, — уточнил я.

— Вам повезло. Нет человека добрее сеньора Кортабаньеса, верно?

— Верно, — сказал я не без ехидства.

— А тот сеньор, с которым вы только что разговаривали? Кто он?

— Леппринсе? Вы еще не знакомы с ним? Он ведь компаньон вашего отца.

— Компаньон? Такой молодой? — удивилась она, покраснев.

Я почувствовал, что она хочет с ним познакомиться, и представил его ей. Как только они обменялись формальными любезностями, я ретировался, испытывая некоторую неловкость от явного превосходства дочери магната и от того, что мне по горло надоело быть марионеткой.

Д. Опишите, не вдаваясь в подробности, расположение дома сеньора Савольты.

М. Он как бы вклинивался в жилой квартал Саррия. На невысоком холме, который возвышался над Барселоной и морем. Дома там были построены по типу «башен» — двухэтажные или одноэтажные строения, окруженные садом.

Д. Где собрались гости?

М. На нижнем этаже.