Читаем Правда о Бебе Донж полностью

— Как себя чувствуешь, Франсуа? Я уже спрашиваю себя, не лучше ли было тебе поехать туда… Это проще, чем можно представить. Я боялась, что окажусь под сильным впечатлением… Когда я подошла к барьеру, Бебе сделала мне маленький знак рукой, который другие не видели. Вот так… Просто подняв два пальца. Мы так делали, когда были маленькими и хотели между собой пообщаться за столом. Я клянусь, она улыбнулась… А сейчас, к столу! Феликсу нужно вернуться во Дворец до возобновления заседания, в половину второго.

Звяканье вилок в тишине, словно на поминках.

— Можно надеяться, что это все сегодня закончиться?

— Это зависит от главного адвоката. Мосье Бонифас утверждает, что будет говорит не больше часа. Кажется, он всегда так обещает, но это не мешает ему вещать два. а то и три часа, если чувствует, что аудитория настроена благоприятно.

Феликс уехал. Жанна осталась.

— Скажи, Франсуа… Сейчас не слишком рано думать о таких деталях… В том случае, если ее оправдают… Она сразу же захочет видеть Жака. Не думаешь ли ты, что ее лучше не возить в Шатеньрэ? Будет уже поздно… Боюсь, что это вызовет у нее воспоминания. Знаешь, что я предлагаю? Мы возьмем нашу машину… Я сяду за руль… Мы поедем туда, привезем Жака, захватив все, что ему может понадобиться на ночь… Если хочешь, мы привезем и Кло… Через час мы уже вернемся. Мосье Бонифасу за это время ты, конечно, не понадобишься.

Еще не было и трех часов. В конце концов он согласился. Дорога была пустынна. "Дворники" работали плохо, поэтому Жанна должна была все время наклоняться, чтобы лучше видеть путь.

— Как только Феликс позвонит, ты отправишься во Дворец. Оставишь машину перед маленькой дверью, которая выходит на улицу Муан…

Вот и белые ворота. Подбежала Кло с надеждой, что ей сообщат важные новости о мадам!

— Одевайте малыша, Кло! Сложите в чемодан все необходимое, а также ночное белье…

— Где мама?

— Ты увидишь вечером свою маму…

— Ее не посадят в тюрьму?

Пока его одевали, Франсуа нервно ходил по дому, который не казался ему своим. Складывалось впечатление, что он покинул его навсегда.

— А что, если я позвоню?

— Куда?

— Домой.

Он позвонил.

— Это вы, Анжель? Да, это мосье. Мне не звонили? Вы уверены? Вы не уходили? Хорошо! Мы приедем через полчаса… Комната малыша готова? Протопите, а то воздух сыроват.

День проходил довольно быстро. Должно быть сейчас мосье Бонифас произносил свою защитную речь. Когда он чуть-чуть повышал голос, то слова были слышны даже в самых отдаленных уголках зала заседаний.

Адвокаты стояли возле маленькой комнаты для свидетелей…

— Тебе не нужно выпить, Франсуа?

Жак на кухне болтал со старой Анжель.

— Скажи, ты ведь знаешь, что сделала мама? Они не посмеют посадить ее в тюрьму, правда ведь, а иначе это будет юридической ошибкой… Марта говорила мне…

Из Дворца Марта вернулась вся промокшая, потому что забыла свой зонт в комнате для свидетелей.

— Сейчас выступает мосье Бонифас, — объявила она, отряхиваясь. — В зале многие плачут… Мосье Феликс велел мне вернуться и сказать, что все идет хорошо.

— Нет Франсуа. Папа еще не ходил туда.

Но он не мог больше терпеть. Надел пальто, шляпу.

Смеркалось. Он забыл включить фары и возле моста его остановил полицейский.

Когда он приехал на площадь Дворца Правосудия, толпы людей входили и выходили из здания, как будто в театральном антракте, что-то обсуждали небольшими группами. Он остался в машине. Боялся, что его узнают. Он заметил Феликса, который без пальто и шляпы выходил из табачной лавки. Феликс узнал его машину.

— Я ходил звонить тебе… Все станет известно через несколько минут. Не стоило приезжать…

— Что ей грозит?

— Все идет неплохо… Мосье Бонифас произнес великолепную речь… Кажется, присяжные слишком долго совещаются, это хороший знак. Если же, напротив, они возвращаются в зал через несколько минут… Оставайся в машине, Франсуа. Принести чего-нибудь выпить?

— Нет… А как Бебе?

— Все также. Марта рассказывала тебе, что в зале некоторые женщины плакали. Мосье Бонифас долго описывал ее жизнь в Константинополе, ее семью, ее…

Пальцы Франсуа были сжаты. Люди заторопились обратно в зал. Но через минуту выяснилось, что тревога была ложной. Присяжные все еще заседали.

И Феликс, чтобы отвлечь брата, все говорил и говорил.

Он долго говорил о неподготовленности сегодняшней молодежи к реальной жизни и вытекающих из этого печальных последствиях…

Площадь был% мокрой, в лужах отражались огни. Из кафе на углу журналисты звонили в редакции. Какой-то мужчина средних лет, по-видимому опознавший машину Донжа, подошел и смотрел в окно до тех пор, пока братья не обратили на него внимание.

Через минуту, он уже, указывая на машину, что-то объяснял группе людей…

— Обещай мне оставаться здесь, Франсуа. Не нужно во время чтения приговора…

На этот раз прозвенел звонок, такой же, как в театре. Перепрыгивая через лужи, люди заторопились во Дворец.

— Ты останешься, правда?

Позади остановилась какая-то машина. Это приехала Жанна, которая тоже не смогла усидеть дома.

— Это приговор?

Франсуа кивнул головой.