Читаем Позывные — «02» полностью

— Я все расскажу, все… — она вдруг спохватилась. — А эти… где они?

— Не беспокойтесь! У нас и под надежной охраной.

— Что мне надо делать?

— Для начала — выйти отсюда вместе со мной так, будто вы, как говорится, моя девушка. Чтоб не вызывать любопытных взглядов.

Татьяна встала. Он поднял чемодан с ее вещами. Она взяла его под руку, пальцы ее нервно дрожали, но она крепилась.

— Скажите, — спросила она уже в машине, — эти хулиганы, которых вы так усмирили, они что — ваши подручные? Это был спектакль?

Александр рассмеялся:

— Нет, Таня. Оба — самые натуральные оболтусы, да еще подвыпившие. Просто они предоставили мне удачный повод для знакомства с вами, за что я им даже благодарен. Но вряд ли это хорошее слово в подобных случаях уместно.

В общении с Дрепиным Валиев неизменно соблюдал тот вежливый тон, который не просто был свойствен ему всегда, но и отвечал одному из незыблемых правил, которые подполковник стремился привить и своим подчиненным. Ни тени невыдержанности, но не позволять себе и заигрываний с допрашиваемым, тем более — не опускаться до воровского жаргона в тщетной надежде вызвать откровенность. Только корректность и разговор на равных.

— Здравствуйте, гражданин Дрепин. Проходите, присаживайтесь. Мы проверили ваши показания. Все сходится. Признание несомненно поможет вам. Но есть все же, не скрою, один момент…

— Никаких моментов я за собой не оставил. Смысла нет, — возразил Дрепин.

— Понимаю. Уж если очищаться, так до конца, — согласился подполковник.

— Конечно! А то отбарабанишь срок, откинешься на свободу, глядишь, а коллеги ваши снова заметут: что я, например, когда-то из гардероба чужую дубленку забрал вместо своей телогрейки. Не вам объяснять: домушнику один ляд — что две кражи, что пять. Срок дадут почти один и тот же.

— А если преступление более опасное?

— Извините, но я, как говорится, узкий специалист. Мое дело, как выражался Остап Бендер, — подобрать ключи к квартире, где деньги лежат, — он взглянул исподлобья на подполковника и добавил, нахмурившись: — Понимаю: еще что-то повесить на меня хотите!

— Ошибаетесь, Дрепин. Хотим лишь раскрыть опасное преступление, которое совершили помимо квартирных краж. Почему об этом вы молчите?

— Может, не будем говорить загадками, гражданин начальник?

— Хорошо. Речь идет о разбойном нападении. Надеюсь, вам понятна разница между тяжким преступлением и квартирной кражей?

— Не мешало бы уточнить.

— Это — грабеж с применением оружия.

Дрепин, однако, оставался спокоен.

— Далеко, ох, далеко зашли вы, гражданин начальник.

— По вашим следам движемся.

— А вот здесь сбились, гражданин начальник. За другого принимаете.

— Дрепин, — сказал, чуть подавшись вперед, Валиев, — вы уже находились под следствием и под судом, вас не надо убеждать, что чистосердечное признание смягчает приговор…

Дрепин кивнул, но возразил так же твердо:

— Нет, гражданин подполковник, чего не было, того не было.

— Учтите, Дрепин: у нас имеются доказательства. Мы проверим их, соберем дополнительные, и, если подтвердится ваше участие в разбойном нападении, суд примет во внимание уже иное: то, что вы на следствии запирались. А пока идите, поразмыслите еще раз о своей судьбе.

И все же опыт подсказывал Валиеву: что вел себя Дрепин, когда речь зашла о вооруженном нападении, слишком спокойно для человека, на чьей совести столь тяжкое преступление. Он поделился своими сомнениями с Галкиным, и тот, как и следовало ожидать, посоветовал еще и еще раз проверить под знаком сомнения все факты. Именно так вот перечитали еще раз показания Татьяны Носковой, занесенные в протокол старшим лейтенантом Александром Цыгановым. «Явившаяся с повинной», — не забыл отметить в протоколе допроса Александр.

Татьяна Носкова и впрямь, кажется, ничего не скрыла. Она подробно рассказала все, что было известно ей, о нескольких квартирных, кражах. Однако ни облигаций, ни незаполненных сберкнижек, ни, тем паче, револьвера Татьяна ни у кого из своих сообщников, как она утверждала, не видела.

— Может, она понимает, что уже не за квартирные кражи, а за нападение на сберкассу дружкам ее грозит куда более долгий срок? — произнес, советуясь с майором Галкиным, Валиев.

— Не думаю, чтобы девчонка эта была настолько осведомлена о юридической стороне дела, — ответил Галкин, помахивая ладонью, чтоб отогнать сигаретный дым. — Скорее всего, Дрепин попросту не желал посвящать ее в эту историю. Потому, возможно, он и на ташкентское дело ее не взял. Если только это именно он, а не кто другой ограбил со своей группой сберкассу.

— Но могли же во время пьянки Дрепин и сообщники проговориться, — не соглашался подполковник. — Не могло не долететь до нее хоть какое-то упоминание о сберкассе, об облигациях?

— Конечно, что-то должно было просочиться, — в раздумье произнес Галкин. — С другой же стороны, Цыганов утверждает, что девчонка не просто созналась во всем — она раскаялась и хочет порвать с преступным миром.

— А не прикидывается?

Галкин пожал плечами:

— Есть испытанный способ: проведем очную ставку.

— Ну что ж, согласен.

Сначала ввели одного Дрепина.

— Подумали? — спросил Валиев.