Читаем Позывные — «02» полностью

— Простите, но я должен постепенно настроиться. Такая конституция, иначе я вам нагорожу чушь. Правда требует настроя, ведь мне ее не часто приходилось говорить. А теперь все равно. Лучше конец с ужасом, чем ужас без конца.

— Хорошо, — Арслан улыбнулся одними глазами.

— И что мне помешало завязать? Ни за что не угадаете. Женитьба. Никогда не думал, что придется так мучиться. — Брискин закашлялся и потушил сигарету. — Можете поверить, я не юнец и судьба-злодейка не раз поджидала меня с кирпичом в руках в темных подворотнях. Но на этот раз, — он поднял указательный палец, — мне угрожало одно из самых страшных порождений человеческого бытия — брак. Как пел куплетист в моей молодости: «Дамы, дамы, дамы, дамы, через вас одни лишь драмы». Простите, вы женаты? — спохватился Брискин.

Туйчиев утвердительно кивнул.

— Нет, вы правильно поймите, я не развратник и не проповедую полигамию, но и моногамия, извините, не подарочек. Одно время я даже хотел бросить жену, — он улыбнулся. — Но и здесь собственник победил: боязнь, что кто-нибудь подберет брошенное, была слишком велика. Потом жена умерла, но к тому времени появилась Жанна, и я нашел смысл в жизни.

— Вас за что первый раз судили?

Брискин горестно хмыкнул, пригладил рукой шевелюру.

— Правильнее спросить: из-за кого. Виной всему конкретная историческая личность — Филипп Македонский.

Туйчиев недоуменно посмотрел на Брискина.

— Филипп? Это кто — родственник Александра Македонского?

— Отец. Вычитал я в молодости в книге одной, до сих пор наизусть помню, Филипп Македонский говорил: «Никакую крепость, в которую есть тропинка для осла, нагруженного золотом, нельзя считать неприступной». Люди глупцы: осаждают крепости, ведут подкопы, гибнут в атаках, а, оказывается, ничего этого не надо… Так вот, дал я взятку одному полуответственному товарищу и неплохо нагрел руки, но вскоре все рухнуло. Молодость, неопытность, — вздохнул Брискин.

— Вам не надоело это?

— Простите, не понял… — извиняющимся голосом произнес Брискин.

— Я имею в виду ваш образ жизни, — уточнил Арслан.

Брискин грустно улыбнулся. «Запрячут снова, — подумал он. — Их лозунг: «Мы не мстим, а исправляем». Но ведь я неисправимый, какой же смысл меня сажать. И этот симпатичный следователь верит, что я исправлюсь».

«А он вряд ли выйдет из колонии святым — с нимбом над головой, — думал Арслан. — Наверняка возьмется за старое. Ну и что? Зло должно быть наказано. Предположим, эту часть задачи мы выполним. А как быть с перековкой? Никакая система не дает эффекта, если не будет главного: желания исправиться. Преступник должен захотеть жить по-другому, и мы помогаем ему в этом. Конечно, КПД здесь не стопроцентный, но стремиться к его повышению надо».

— Так, значит, человек, принесший магнитофон, вам хорошо знаком? — возвращаясь к началу допроса, спросил Туйчиев.

— Насколько хорошо может быть знаком человек, который несколько раз приносил мне различные вещи по божеской цене и никогда не называл себя. У нас, знаете, не принято интересоваться анкетными данными «своих клиентов». Все построено на доверии. И только…

— Откуда вы его знаете? Почему он приносил вещи именно вам?

— Его привел мой хороший знакомый, фамилия которого вам уже ничего не скажет. Он умер год назад. Грудная жаба. Но помочь следствию — мой долг, тем более, что этот долг будет оплачен — я «заработаю» смягчающие вину обстоятельства. В детстве я неплохо рисовал. Разрешите листок бумаги. Как я понимаю, мой клиент вас интересует больше, чем я.

Брискин быстро набросал на бумаге что-то и протянул Туйчиеву.

На Туйчиева глядел довольно симпатичный молодой мужчина, с несколько удлиненным лицом. Внизу каллиграфическим почерком Брискина было написано:

Арслан чуть не подскочил на стуле.

— Ну что ж, Брискин, на сегодня, пожалуй, хватит, но, думается, вам есть что еще вспомнить, — Арслан нажал кнопку.

Подойдя к двери, Брискин обернулся и обронил:

— Между прочим, однажды я видел его в районе клуба хлопзавода.

Туйчиев еще раз внимательно посмотрел на рисунок. Он уже не сомневался: на листе Брискин довольно умело изобразил лицо Самохина.

* * *

После того, как выяснилось, что Самохин неожиданно оказался тем человеком, который совершил квартирную кражу у Рустамовых, его причастность к взрыву магнитофона, по глубокому убеждению Николая, отпадала сама собой. Соснин уже нисколько не сомневался в том, что путь к выяснению всех обстоятельств покушения на Калетдинову с помощью заряженного аммонитом магнитофона надо начинать с розыска грабителей Лялиной. Только они могут указать на последнего владельца магнитофона.

— Пойми же наконец, — убеждал он Туйчиева, — что Самохин не может иметь никакого отношения к взрыву.

— Почему?

— Да потому, что он продал его Брискину, а Брискин продал магнитофон Лялиной, а у сына ее в декабре похитили его неизвестные ребята.