Читаем Позывные — «02» полностью

— Ты задумывался когда-нибудь о том, что лежит в основе нашей жизни, является ее движущей силой? Не знаешь. Ну, хорошо, я подскажу. В основе жизни лежит компромисс. Прежде всего, мы сами — я, ты — продукт компромисса. — Он подбросил яблоко, ловко поймал его и положил в вазу. — Будучи ребенком, ты идешь на компромисс, жертвуя беспечным детством ради аттестата зрелости, затем в юности жертвуешь чудесными ночами, созданными для любви, в обмен на зубрежку, стипендию, диплом. Потом мы всю жизнь уступаем начальнику, жене. Наконец на финише к нам приходит старая с косой и заключает с нами самый главный компромисс: мы уступаем ей суетную жизнь и получаем взамен вечный покой и блаженство небытия. Потом цикл повторяется.

— Ну и что отсюда следует?

— А следует, дорогой мой, вот что: «Ракетодромами гремя, дождями атомными рея, плевало время на меня, плюю и я на время!» Ведь смерти все равно, с каким итогом я приду к ней, она всем платит одну цену. Значит, надо подороже ее продать, продать красивую жизнь…

«Правильно, — мелькнуло у Жанны, — жить надо только красиво, чтобы все у тебя было».

Славка вскочил, неожиданно для себя налил в рюмку коньяку, залпом выпил.

— А какая это такая красивая жизнь? — с вызовом спросил он.

— О! — Рянский многозначительно поднял указательный палец. — Это жизнь, не знающая неудовлетворенных желаний. Любых! — подчеркнул он.

— Любых? — переспросил Славка. — Значит, мы до-разному смотрим на жизнь.

— А как смотрит мой пылкий оппонент?

Славка на минуту задумался.

— Красивая жизнь та, в процессе которой приносишь пользу людям.

Саша и Жанна в ответ заговорщически переглянулись.

Рянский, насмешливо хмыкнув, предложил:

— Выпьем кофе?

— Нет, мне пора, я, пожалуй, пойду… — сказал Славка.

Его не удерживали.

* * *

Закрываясь, дверь больно ударила его в плечо, но он все же успел вскочить в трамвай, который, быстро набирая скорость, помчался по широкому, ярко освещенному проспекту.

До конца маршрута восемь остановок. На одной из них надо выйти. На какой именно, он не знал: это зависело не от него. Значит, садиться не стоит. Он остался на задней площадке, окинув рассеянным взглядом полупустой вагон, углубился в газету. Бои в Лаосе… Международный съезд хирургов… Стройтрест приглашает на работу главного бухгалтера…

Прямо на него шел высокий, очень худой мужчина в куртке и кирзовых сапогах.

— Пожалуйста, ваш билетик, — мягко, но настойчиво повторил контролер.

Куда запропастился этот проклятый билет? Только что держал его в руках.

Сидящая неподалеку девушка с удивлением, к которому примешивалась жалость, посмотрела на него. По-видимому, зайцы в ее представлении выглядели иначе.

Ему вдруг стало нестерпимо стыдно.

— Служебный у меня… — одними губами шепнул он.

— Служебный? — громко переспросил контролер. Пассажиры оглянулись. — Прошу предъявить.

Предъявлять не пришлось. Трамвай остановился, и он увидел, что надо выходить. Бросился к выходу, однако «кирзовые сапоги» преградили ему путь.

— Штраф платите! — схватив его за руку, шумел контролер.

Еще три секунды ушло на то, чтобы бросить на пол вагона заохавшего от боли контролера и выскочить из трамвая.

Он оглянулся, — улица была пустынна, вправо уходил темный узкий переулок. Кажется, туда. Прислушался и не спеша пошел вдоль невысокого забора. По ту сторону что-то загремело. «Пустое ведро», — подумал он. Перемахнуть через забор оказалось делом несложным. Но это было последнее, что он успел: тяжелый удар обрушился ему на голову. Он покачнулся, медленно опустился на колено и рухнул на землю…

* * *

— Как чувствуешь себя? — Туйчиев положил на тумбочку пакет с фруктами и склонился над кроватью.

— Хорошо, — одними губами прошептал Танич. — Извините, Арслан Курбанович… Сплоховал я… — он мотнул туго забинтованной головой.

— Ничего, все будет в порядке, — ободряюще улыбнулся Арслан.

— Найдите контролера… Я лежал тут, думал… Насколько позволяет разбитая голова, — Танич поморщился от боли, помолчал. — Наверняка он заодно с ним, с Самохиным…

Арслан удивленно вскинул брови.

— Да, да… Билеты проверил только у двух и пошел прямо на меня, а в вагоне ведь было человек двенадцать… Мимо прошел. — Танич закрыл глаза. — Мочки у него нет на правом ухе… Кирзовые сапоги.

— Я все понял, Лева. Сделаем как надо. Выздоравливай, — он дотронулся до руки Танича. — Ребята большущий привет тебе передают.

Из больницы Туйчиев поехал в трамвайно-троллейбусный трест, зашел в отдел кадров.

По приметам, сообщенным Таничем, начальник отдела, полная женщина с большими усталыми глазами, сразу же поняла, что речь идет о контролере Есипове, и протянула Туйчиеву его личное дело.

— Один из лучших наших работников. Шестнадцать лет на линии, — пояснила она.

Минут через сорок в маленькую комнату, в которой разместился Туйчиев, вошли двое мужчин. В одном из них без труда угадывался Есипов. Он радостно улыбнулся и подошел к следователю, протягивая ему руку.

— А где ваш товарищ? — спросил контролер…

— Наверное, скоро подойдет, — успокоил его Арслан.

— Простите, — сказал второй мужчина. — Я председатель месткома Гафуров. Сотрудников сейчас собирать или позже?