Читаем Пожарский полностью

Но следует внимательнее вглядеться в слова Пожарского. Их содержание — совершенно иное.

Они прозвучали позднее — в переговорах с представителями Новгорода Великого, когда ополчение уже выросло в серьезную силу.[128] Однако суть их касается первых шагов Пожарского на земском воеводстве. Дмитрий Михайлович — военный человек. Он не кисейная барышня. Он понимает, что на этикетные расшаркивания времени нет. Он знает: ему вести людей на смерть. А при их непослушании, возможно, самому придется принять смерть от них или из-за них. Он выясняет, с кем имеет дело, и четко обрисовывает, кто таков он сам. Князь В. В. Голицын, как уже говорилось, с большой долей вероятности стоял у истоков земского освободительного движения. Голицын, да и его семейство, очевидно, играли когда-то роль не меньшую, чем Ляпунов. Так вот, Пожарский мог сообщить земцам: «Связь с Голицыными утеряна, я не представляю их». Кроме того, князь пожалел, что для командования войском нет сейчас достойного аристократа. Еще бы не пожалеть! Голицыну повиновались бы намного легче, нежели Пожарскому! Голицын — с самого верха «пирамиды» знатных русских людей! Дмитрий Михайлович предвидел: ему, происходящему из второстепенного рода, придется делать дело в атмосфере постоянного несогласия с его старшинством. Да будут ли его слушаться?

Итак, Пожарский изложил свои сомнения лично Минину. Тот ответил, быть может, примерно так: «Знали бы, где есть кто-нибудь лучше, пошли бы туда. Но лучше никого нет. Надо впрягаться, господин мой Дмитрий Михайлович». И князь — впрягся.

По меткому выражению в одном историческом памятнике того времени, Минин «…собра полки многия и военачалника, изкусна во бранех, князя Дмитрея Михайловича Пожарсково над всеми быти совосприподоби»[129].

Как знать, не увидел ли Пожарский какой-то добрый знак в том, что Минин приходился ему тезкой по первому крестильному имени? Оба — Козьмы. Не сам ли Господь способствует их сближению?

В годы Смуты нижегородцы жили иначе, нежели большая часть России. Важно понимать: их край сохранил свободу от чужеземного владычества и не поддался на уговоры «тушинцев». Порой волю Нижегородчины приходилось отстаивать вооруженной рукой. И тамошние жители хотели бы взять себе в воеводы не только «прямого» человека, но еще и полководца, овеянного лаврами побед.

При Василии Шуйском нижегородцы хранили верность государю. Дворяне из Нижнего и Арзамаса под командой боярина Ф. И. Шереметева подавляли мятеж в Астрахани, били «воровских казаков» в Царицыне. Затем войска Шереметева вызвали к Нижнему, а оттуда им велели идти к Москве — на спасение от Лжедмитрия II. Под Чебоксарами 22 декабря 1608 года они разбивают большой отряд «тушинцев». Чуть раньше нижегородцы во главе с воеводой A.C. Алябьевым громят «воровские» отряды балахонцев и суздальцев, освобождают Балахну, разносят еще два вражеских отряда у села Ворсма и у села Павлово. Весь край остается под властью государя Василия Ивановича. В 1609 году нижегородцы успешно наступают: берут Муром, Владимир, Касимов, Арзамас, бьют и бьют «тушинцев»[130]. Наряду с армией князя М. В. Скопина-Шуйского полки, прибывшие к Москве с Поволжья, стали ее освободителями от натиска Лжедмитрия II. Нижний не целовал креста «ворам» и тем гордился. Здесь «прямили» последнему законному государю, отвергая Тушинского самозванца. Здесь недолго держались присяге Владиславу, и как только выяснилось, что Сигизмунд III сам желает сделаться царем, восстали против поляков[131]. Здесь быстро примкнули к делу Ляпунова и призвали к тому же соседей-вологжан.[132] В этом смысле Пожарский оказался духовно родственен всему нижегородскому обществу: и он не уклонялся в кривизну, и он не боялся поляков.

В Пожарском здесь увидели… «своего».

Собирая силы, Пожарский с нижегородцами рассылали по городам и землям грамоты. Смысл этих грамот лишь во вторую очередь — политический, агитационный. Прежде всего они являются памятниками христианского миросозерцания, поднявшегося на небывалую высоту.