Читаем Пожарский полностью

Стояние в Ярославле продлилось до июля 1612 года. Именно в эти месяцы региональная нижегородская инициатива получила общероссийский размах. Подкрепления идут в Ярославль из разных мест, в том числе из городов, вроде бы контролируемых Подмосковным ополчением. Даже казачьи атаманы переходят один за другим на сторону Ярославля. Соответственно, Минин и Пожарский берут на себя защиту земель и служилых людей, изъявивших верность Совету всея земли. Так, они отправляли рати против казаков, появлявшихся на окраинах подчиненной им области. Князь Дмитрий Петрович Пожарский-Лопата наголову разгромил казачью армию в Пошехонье. Князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский разбил казачий отряд под Угличем, притом четверо атаманов со всеми людьми перешли в его стан.

Помимо казаков, стрельцов и провинциальных дворян к ополченцам стали прибывать птицы высокого полета. Русская знать, не нашедшая себе места в Кремле, не сыскавшая почестей и доходов в подмосковном лагере, теперь явилась к земцам Минина и Пожарского. Конечно, приход таких людей усиливал ополчение. По опыту и происхождению своему они могли составить правительственную силу. Еще не Боярскую думу — для этого их собралось слишком мало, — но хотя бы представительство опытных политиков-аристократов в высшем административном органе земства. А полноценное правительство с участием «больших бояр» стало необходимым. Одного военного руководства уже явно не хватало. Земское дело переходило на другой уровень.

Но… как же быть с тем, что во главе армии стоит всего-на-всего стольник, притом всего-навсего Пожарский? Не потеснить ли его? Начались междоусобные свары. Сохранив на деле власть главнокомандующего, Дмитрий Михайлович согласился ставить свою подпись в грамотах земского правительства не первым, а… как получится. В зависимости от того, какие знатные господа присоединятся к земскому делу. Так, например, подписи к грамоте от 7 апреля 1612 года, адресованной вычегодцам, расставлены следующим образом:

Боярин Василий Петрович Морозов.

Боярин князь Владимир Тимофеевич Долгорукий.

Окольничий Семен Васильевич Головин.

Князь Иван Никитич Одоевский.

Князь Петр Пронский.

Князь Федор Волконский.

Матвей Плещеев.

Князь Алексей Львов.

Мирон Вельяминов.

И только на десятом месте — князь Дмитрий Пожарский.[139] Дмитрий Михайлович с готовностью шел на подобные уступки: главенства над земским делом у него отобрать не могли, а лишние ссоры и местнические тяжбы заводить в такое время глупо. Вот и выходило: по-старому он — десятый, по-новому — первый. Минин и вовсе написан пятнадцатым, хотя по реальному влиянию на дела он должен оцениваться как второй после Пожарского. Так надо. Земское правительство, куда вошли аристократы, дворяне, богатейшие купцы и выборные посадские люди, могло всерьез претендовать на законную власть над страной. Это не казачий хаос под Москвой. Это первая, еще очень скромная основа для возвращения старого порядка.

Как писал И. Е. Забелин, «… Смутное время не было временем революции, перетасовки и перестановки стрых порядков. Оно было… банкротством правительства, полным банкротством его нравственной силы. Правительство было нечисто, оно изолгалось, оно ознаменовало себя целым рядом возмутительных подлогов. Народ это видел хорошо и поднялся на восстановление правды в своем правительстве, на восстановление государственной власти, избранной правдою всей Земли, а не подлогами и «воровством» каких-либо городов и партий. Минин и Пожарский сделались руководителями и предводителями этой всенародной правды. Они шли с нижегородцами не для того, чтобы перестроить государство на новый лад, а напротив, шли с одною мыслью и с одним желанием восстановить прежний порядок, расшатавшийся от неправды правительства».[140] В Ярославле были сделаны первые шаги в этом направлении. Они стоили компромисса…

Но далеко не все из земцев с готовностью шли на уступки подобного рода.

Среди вождей новгородского ополчения важную роль играл стряпчий Иван Биркин. На первых порах он числился в военном руководстве земского ополчения вторым после Пожарского.[141] А в апреле 1612 года вышел из него, покинул Ярославль. Мало того, именно Биркин вел переговоры с полунезависимой Казанью. Тамошний начальник, дьяк Никанор Шульгин, строил планы отложиться от России, создать собственное государство. Отправив к нему делегацию во главе с Биркиным, нижегородцы просили о соединении. Казань дала отряд стрельцов со служилыми татарами, но от своего автономного положения отказываться не спешила. Когда Ярославль наполнился аристократами, значение Биркина стремительно уменьшилось. А он мечтал остаться в больших людях. Поссорившись с земским правительством, Биркин увел часть своей рати назад, к Казани.

Междоусобье вызывало горькие мысли у руководителей земского дела. С их высоким христианским мировоззрением они должны были печалиться: неужто опять общее дело, поставленное на ноги усилиями праведных людей, рухнет под гнетом страстей и злобы? Неужто Второе ополчение, видя грехи и ошибки первого, поддастся тем же соблазнам?