Читаем Пожарский полностью

Но, слава Богу, о князя Пожарском помнили не только те, с кем он бился на Сретенке. Кровь его, пролитую на московских мостовых, знали и те, кто остался под стенами столицы — доводить ее освобождение до конца. Ровно за два месяца до некрасивого пожалования Орлову, 17 июня, командование Первого земского ополчения дало князю сельцо Воронино в Костромском уезде.[117] Великодушный шаг! Грамота составлена от имени князя Д. Т. Трубецкого, И. М. Заруцкого и думного дворянина П. П. Ляпунова. Все они понимали: земель, коими можно обеспечить службу дворян-ополченцев — мало. Не столь уж значительную территорию контролирует ополчение… Знали также, что Пожарский, возможно, не вернется в строй: из Москвы его вывезли едва живым. Но доблесть его не могли не оценить. Стыдно было бы — не оценить.

На протяжении нескольких месяцев Дмитрий Михайлович никак не участвовал в земском освободительном движении. Его раны требовали долгого лечения. Из Троице-Сергиева монастыря он отправился — или, может быть, его отправили, — набираться сил в родовую вотчину.

Несколько поколений историков вели споры, где именно князь находился. Вотчины-то его разбросаны по разным областям России…

В Пурехе?

В Нижнем Ландехе? Поляки обещали его Орлову, но удалось ли им реально передать село своему приспешнику, — неизвестно.

В Мугрееве?

Когда делегация нижегородцев во главе с дворянином Жданом Болтиным и архимандритом Печерской обители Феодосием впервые отправились к Пожарскому, он был «…в вотчине в своей, в Суздальском уезде», — сообщает Хронограф, когда-то принадлежавший Н. М. Карамзину.[118] Значит, исключается Пурех, находящийся на Нижегородчине, далековато от суздальских земель.

Историки И. Е. Забелин, С. Ф. Платонов, П. Г. Любомиров, Ю. М. Эскин, Р. Г. Скрынников и другие решительно высказались в пользу Мугреева. Их мнение основано большей частью на доводах, высказанных в середине позапрошлого века И. Е. Забелиным. Нижний Ландех, писал он, отняли у Пожарского в пользу Орлова. Летопись называет расстояние от Нижнего до вотчины, где томился ранами Пожарский, — 120 верст («поприщ»)[119]. До Нижнего Ландеха как раз 120 верст. Но, по словам Забелина, «… Мугреево лежало на древней (верхней) дороге из Суздаля в Нижний, также во 120 верстах»[120]. С тех пор ничего нового не добавлено в пользу этой гипотезы.

Между тем Забелин явно ошибался.

Ни по какой дороге от Нижнего до Мугреева не насчитаешь 120 верст. Как ни меряй, а всё выходит верст 140–150, т. е. гораздо больше. Нижний же Ландех расположен точнехонько на 120-верстном рубеже.

Итак, Пожарский, прознав о покушении на его землю со стороны Григория Орлова, явился к Нижнему Ландеху. Очевидно, князя окружала вооруженная свита. Готов ли был Дмитрий Михайлович биться лично, не готов ли, а люди его могли дать захватчику отпор. Так ли уж беспокоила раненого воеводу перспектива потери его владений, когда вся жизнь на просторах России пришла к хаотическому состоянию? Вотчинами будет владеть тот, кто выйдет победителем из всеобщего противоборства, а его судьба решится не скоро и не на полях Суздальщины… Скорее, Пожарского ужасало бесчестие, происходящее от трусливой уступки «верноподданному» предателю. Отдать что-либо Орлову — мерзость. И он решил противиться наглому захвату.

А может быть, Пожарский явился туда раньше Орлова, и «верноподданный» слуга польского короля не решился «выбивать» Дмитрия Михайловича.

Здесь, в Нижнем Ландехе, его отыскали переговорщики из Нижнего.

Еще не восстав с одра болезни, Пожарский получил от нижегородцев приглашение — возглавить новое ополчение земских ратников.

Но прежде, чем речь зайдет о главных событиях в судьбе Дмитрия Михайловича, надобно остановиться ненадолго и взглянуть на происходящее с высоты птичьего полета.

Пожарский служил царю Василию Ивановичу честно и дрался с его врагами искусно. Следует подчеркнуть, что в годы царствования Василия IV Ивановича, несмотря на упоминавшийся выше «кадровый голод», князь Д. М. Пожарский думных чинов еще не достиг. Он по-прежнему стольник, всего лишь стольник.

Лишь временное «отключение» местнической системы, случившееся в катастрофических условиях, позволило ему подняться к высшим чинам старомосковской служебно-иерархической лестницы.

На этот момент стоит обратить особое внимание: после свержения Василия Шуйского местническая иерархия оказалась обезглавленной. Да и сам государственный механизм расстроился. В таких обстоятельствах рассуживать местнические тяжбы стало до карйности тяжело. А руководители Первого земского ополчения летом 1611 года решили, что у них служба будет строиться «без чинов». Иными словами, сознательно отменили местничество и уравняли всех в «отечестве». Собственно, иначе они не могли поступить: слшком уж трудно шло их освободительное дело, чтобы отягчать его еще и местническими счетами.