Читаем Поверить Кассандре полностью

– Тайные организации тоже, конечно, но главным образом помогли деньги. В наше просвещённое время эти две силы нераздельны^[124], – самодовольно ухмыльнулся Троцкий. – Но канадцы… Знаете, в своей жизни не встречал более наивного народа! После знакомства с их контрразведкой у меня сложилось впечатление, что местное население в более позднем возрасте перестаёт верить в Санта-Клауса и подобные чудеса, нежели представители других наций.

– Стыдитесь, батенька, вы же инте’националист, – с лукавым прищуром пожурил Старик. – Впрочем, я шучу, национальная гордость – а’хиважная штучка, которую никоим образом нельзя сбрасывать со счетов. В этом я имел замечательную возможность убедиться на примере немцев...

Он взглянул на Троцкого и обнаружил, что тот – нет, чтобы слушать, вертит головой по сторонам, как бы впитывая вокзальную суету.

– Вам не интересно про немцев? – возмутился Старик.

– Отчего же, я весь – внимание.

– Ну, так вот, в запечатанном вагоне, в числе п’очих товарищей, со мной ехали двое. Назвались они русскими фамилиями, но в пути выяснилось, что это офицеры германского генштаба. Шпионы, одним словом…

– Ай-ай-ай, – покачал головой Троцкий. – А наивные канадцы меня ещё обвинили в пособничестве Германии!

– Пе’естаньте, – отмахнулся картавый. – Не будь тех, двоих, наш вагон никто бы не пропустил через те’’иторию Германии. А так – даже волноваться не пришлось. Вп’очем, я так открыто говорю о шпионах потому, что они никакой опасности на самом деле не представляют: оба тупые как валенки. Тве’долобые! Лучшие представители швабской по’оды! Днями упорно занимались тем, что сидели и строили планы военного захвата России. Я им говорю: Россия – не та страна, которой можно овладеть, просто напав на её границы. Если кто и может эту страну победить, то только она сама. А они смотрят на меня, глазами хлопают, и дальше планы ст’оят.

– Какое точное наблюдение! – весело рассмеялся Лев Давидович, не утруждая себя объяснением, к какому именно наблюдению относится его похвала – к тому, что касалось России, или относящемуся к немцам.

– Рад, что вы меня понимаете, – в ответ улыбнулся Старик.

– О-о, надеюсь, в ближайшее время, товарищ, у нас с вами вообще наладится полнейшее взаимопонимание, чуждое каким бы то ни было политическим разногласиям, – уверенно предположил Лев Троцкий. – Вместе мы перевернём мир. И никто не помешает – те, кто мог бы нам помешать, убиты на войне, ибо имели дурную привычку первыми вставать в атаку.

– Сложно не согласиться, – понятливо кивнул Старик. – Войны и революции – бедствие лишь для глупцов. Человеку мыслящему любые социальные и экономические катаклизмы на руку, в них я вижу только возможности, возможности и ещё ’аз возможности. Кто был ничем, тот станет всем!

– Априори, товарищ!

Весело болтая, мужчины достигли здания вокзала. Прежде, чем выйти в город, они остановились и подождали даму с двумя мальчиками, да носильщика, нагруженного кладью.

Краткое послесловие

Эта книга о людях, живших на сломе эпох. Людях, чьи надежды и чаяния оказались безжалостно растоптанными Мировой войной и последующей революцией. Авторы взяли на себя смелость обратиться к некоторым мечтам наших героев – если не сбылись в своё время, то пусть воплотятся на этих страницах!

Однако, чтобы читатель не потерялся ненароком между мечтой и реальностью, отделим их напоследок друг от друга.

Сергей Ефимович Крыжановский действительно однажды пытался спасти Династию и Империю. Во время февральской революции 1917 года он стал единственным человеком в царском правительстве, который взял на себя смелость бросить вызов надвигающемуся хаосу. Приняв пост министра внутренних дел и командование над российскими силовыми ведомствами, его превосходительство собирался – ни много ни мало – подавить революцию на корню. Учитывая опыт Крыжановского, полученный под руководством Столыпина при избавлении России от революции 1905 года, а также очевидную слабость противостоящей силы – Временного правительства – неизвестно, чем бы всё закончилось. Но – увы! Сергея Ефимовича никто не поддержал – соратники просто струсили, и попытка окончилась, не начавшись. В 1918 году Крыжановский Сергей Ефимович вместе с семьёй уехал из страны, и оставшуюся часть жизни провёл в эмиграции. После себя он оставил книгу воспоминаний.

В отличие от шурина, Фёдор Ипполитович Щербатский за границу не поехал. После революции он остался в Петроградском университете и продолжил научную деятельность, став основателем советской школы буддологии, академиком АН СССР и почётным членом научных обществ Германии, Франции и Великобритании. Перевёл ряд текстов санскритской и тибетской литературы, написал более шестидесяти трудов. Увы, Фёдору Ипполитовичу так и не удалось побывать в стране своих грёз – Тибете, хотя однажды, в 1910 году, он находился практически рядом – в Дарджилинге. Помехой явилось китайское правительство, не разрешившее учёному пересечь границу Тибета.