– И не скажет, – мрачно заключил Быков.

– Скажет, – заверила его Анна. – Что-нибудь.

– Нет, – возразил он. – И знаете почему? У него не будет такой возможности. И необходимости. Я уезжаю. – Он раздраженно бросил на стол скомканную салфетку. – Давно пора. Не понимаю, зачем я вообще сюда приперся.

– У отца сложный характер, – сказала Лидия.

– У меня тоже, – заявил Быков. – Где официант? Пусть подают счет. Хватит с меня вашего черного хамона, или какой он там у вас? Надоело! Хорошего понемножку.

– Не горячись, – попросила Анна.

– А я буду горячиться!

– Отец занят, – сказала Лидия. – У него много дел перед отплытием.

– А я, значит, бью баклуши, так получается? Мне время девать некуда. Могу сколько угодно торчать в этом захолустье в ожидании того счастливого момента, когда сеньор Маркес соизволит уделить мне минуту или две. Только он не Магеллан и даже не Колумб. А я ему не малазийский невольник.

Девушки принялись наперебой утешать расходившегося Быкова. Была подана еще одна бутылка хереса, только на этот раз не сухого, а вполне крепкого, солоноватого. Быков выпил ее практически один, потому что подруги за ним попросту не поспевали. После этого ему приспичило попробовать не чего-нибудь, а именно портвейна.

Проснувшись утром и морщась, он долго лежал и вспоминал, как настаивал на том, что, находясь в Испании, нужно непременно пить портвейн. Напрасно девушки разубеждали его, говоря, что портвейн это, вне всякого сомнения, португальский напиток. Быкова, что называется, занесло. Не получив желаемого, он сделался заносчивым и обидчивым. Спровадил Лидию с Анной домой, сказав, что хочет погулять один, а потом доберется сам, но, вместо того чтобы гулять, проторчал часа два в каком-то баре, пялясь в телеэкран, подвешенный над стойкой. С кем-то общался и даже чокался, но с кем именно? О чем? Что и за чей счет пил? По прошествии ночи это превратилось в тайну, покрытую мраком, с редкими проблесками осознанных фрагментов.

Возвращаясь на виллу, Быков, слава богу, сумел внутренне собраться, протрезветь и прошествовать к себе наверх достаточно твердой и независимой походкой. Кажется, его окликнул Маркес, расположившийся во дворе, но он лишь чопорно кивнул ему на ходу и прошествовал мимо. Заметил ли хозяин его состояние? Несомненно, заметил. Господи, стыдно как! Уехать! Немедленно ехать! Прямо сейчас, ни с кем не объясняясь, ни перед кем не оправдываясь!

Быков слез с кровати, принял холодный душ и начал собираться. Это не заняло много времени, поскольку весь багаж умещался в один чемодан. Прощаться с хозяевами? Или удалиться молча, по-английски. Потом можно будет позвонить или, еще лучше, написать несколько слов благодарности. Но где телефон?

Спохватившись, Быков похлопал себя по карманам, перерыл содержимое чемодана и занялся обыском гостевой комнаты. Куда же запропастился мобильник? Может, остался в «Музее хамона»? Или в баре?

Как ни искал Быков пропажу, как ни ломал голову, никакого толку не было. В растерянности он сел на кровать. Как любой современный человек, он хранил в телефоне настоящие кладези необходимой и просто полезной информации. Трудно было представить себе, как без нее обходиться. Вот что значит мешать вино с крепкими напитками.

Быков встал, приблизился к зеркалу, подбоченился и с ненавистью уставился на себя.

– Доигрался? – спросил он себя. – Поперся за малознакомыми девушками через весь земной шар, напился, опозорился. Молчишь? Нечего сказать? У, глаза бы мои тебя не видели!

– Это ты кому? – спросила Анна, усмехаясь. – Своему отражению?

– За кого ты меня принимаешь?! – возмутился Быков, вернулся к чемодану, решительным жестом затянул «молнию» и с щелчком выдвинул ручку.

– Все-таки уезжаешь? – спросила она, скрестив руки под грудью и прислонившись к дверной лутке.

– Да, – ответил Быков. – Срочное дело. Позвонили утром. Нужно спешить.

– Позвонили? – переспросила Анна. – Куда? На какой телефон? На этот?

Она сунула руку в карман джинсов и показала быковский мобильник.

Быков опешил:

– Откуда он у тебя?

– Отсюда. – Анна указала подбородком на комнату, в которой они находились.

– Не понял.

– Когда ты заснул, я вошла и забрала мобильник, – пояснила она, не моргнув глазом.

– Как? – изумился он. – Зачем?

– Чтобы ты не вздумал улизнуть ночью или на рассвете. Признайся, были такие мысли?

– Нет, – поспешно произнес Быков. – Не было таких мыслей.

Анна усмехнулась:

– Поэтому ты чемодан собрал?

– Ну, собрал. Это мой чемодан. Хочу – собираю, хочу – разбираю.

Получилось очень по-детски, и он почувствовал, что краснеет. Не медленно, наливаясь кровью постепенно, но стремительно, так, что в глазах потемнело.

– Ты напрасно заводишься, Дима, – сказала Анна, на этот раз – без тени улыбки. – Оставь свой чемодан и пойдем.

– Куда? – буркнул он.

– К отцу. Он хочет с тобой поговорить.

Это прозвучало как гром с ясного неба, но Быков постарался не подать виду, что потрясен услышанным. Пожав плечами, он пошел за Анной.

Глава 6. Условие