Она вышла через несколько минут после того, как я закончил свою речь. И как только она появилась в дверном проёме, внутри тёмной комнаты раздался выстрел. Значит, оружие у него всё-таки было. Потом мы выяснили, что это был пистолет. Что ж, это была достойная смерть достойного человека, сделавшего правильный выбор. Девочку и разделанное тело её отца (Мясник знал своё дело) мы забрали с собой. Теперь надо было торопиться, до заката оставалось совсем мало времени. Я с трудом сдерживал своё ликование. Получилось! Я снова нужен и потому не умру. У меня есть цель, и я иду к её исполнению.

О том, что можно использовать в пищу

Нас встретили восторженные обитатели Бункера, разделив с нами радость от удачного похода. Честно говоря, я до последнего не был уверен, что всё так благополучно сложится. Скорее наоборот, я думал, что почти наверняка мой план – полнейшая глупость, напоминающая отчаянный прыжок в неизвестность. Я рисковал, но верил в себя, я верил в Человека, и у меня всё получилось – теперь у нас есть Последняя Девочка. Проповедник закатывал глаза, говорил, что просил сестру нам помочь и молился всё это время. Он нёс какую-то чушь, хотя почему же чушь? Это же всё было сотворено не кем-нибудь, а мной! Может быть, в словах Проповедника, в этом его бормотании об избранности и всяком таком, есть какой-то смысл? Время покажет. Сейчас же у нас была Девочка и тело её отца. Я упоминаю про тело, потому что запасы продовольствия, если это можно назвать продовольствием, у нас были почти исчерпаны. Проблем, кстати, добавляла нам и эта, такая долгожданная весна. Кругом всё таяло очень быстро, и сохранность содержимого «Холодильника» была под угрозой.

Позволю себе немного углубиться в тему, которая в мирные времена показалась бы крайне провокационной. Однако для нас, «послевзрывных» скитальцев, она имела своё особое значение. Речь идёт о том, что можно считать пищей, пригодной для употребления человеком. Цивилизация, в которой до недавнего времени все мы жили, приучила нас употреблять в пищу строго определённые продукты. Между тем, в реальности возможностей пополнять пищевой баланс куда больше.

Помнится, в детстве я читал про будни блокадного Ленинграда, жители которого в попытке избежать голодной смерти, умудрялись приготовить и съесть такие, на первый взгляд, не пригодные в качестве еды вещи, как ремни, сапоги, клей и шубы. Этот опыт помог нам в нашей «бункерной» жизни, однако белковая проблема стояла настолько остро, что «ленинградского» меню в какой-то момент стало совершенно недостаточно. Нас было так много в первую зиму, мы жались друг к дружке в стремлении пережить холода и спастись от смерти. Но зима затягивалась, мы теряли счёт дням. Переваренные и пропущенные через мясорубку ремни – это, конечно, здорово, но на всю нашу голодную ораву ремней уже не хватало. В ход шли кошки и собаки, мыши и крысы, корни трав и деревьев, равно как и сама трава с деревьями. Что мы только не пытались приготовить на костре!

Не помню, кто предложил первым питаться себе подобными, но для нашей маленькой колонии данное решение стало спасительным. Не осуждай нас, зелёный человечек (или шизанутый фанатик). В конце концов, мы думали даже не о себе; нам надо было спасать человечество.

Сначала мы ходили на «охоту», уничтожая выживших одиночек, которые, надо сказать, в первое время сами постоянно лезли к нам, надеясь найти приют. Потом мы выискивали их в ближайших многоэтажках, отправляя свои группы «охотников». Мы убивали людей и приносили их к Бункеру, на крыше которого решили устроить «Холодильник» – ледник, в который складывали предварительно освежёванные и разделанные Мясником тела. Надо сказать, что Мясник действительно оказался классным специалистом, хотя, вроде бы, делал подобные вещи впервые. Но, знаете ли, здесь у нас в Бункере порой такие таланты в людях открывались!

Со временем добычи становилось всё меньше и меньше. Хуже того, однажды одна из наших групп сама попала в засаду и стала жертвой других «охотников». Из пяти человек, которые отправились в поход, живым вернулся только Плотник. Отчего-то мне кажется, что именно тогда между нами и пробежала «чёрная кошка». С того момента он и затаил на меня злобу, которая позже спровоцировала «Исход». Постепенно нам стало понятно, что наша, засевшая в Бункере группа, стала восприниматься другими более мощными и хорошо вооружёнными группами как источник белковой пищи. Мы вдруг сами превратились в добычу, и это внесло коррективы в наши действия.

Мы стали реже выходить на «охоту» и вместо «дальних» походов ограничились «ближними» вылазками. Мы стали выбираться из Бункера не с «парадного» хода, а малоприметными окольными путями. Мы стали осторожнее и вели себя словно пугливые мыши, ожидающие увидеть кошку у входа в норку. Разумеется, это имело свои негативные последствия. Прежде всего, еды у нас стало гораздо меньше и весьма скоро мы оказались на пороге полноценного голода. Тогда-то мы и решили пополнять запасы пищи за счёт тех, кто жил в Бункере.