Читаем Попаданка под соусом полностью

Так что, может, потому, что я была на правительство Еронии жутко злая, а может, потому, что банально мне так было удобнее, я поджидала конвой, который должен был меня отвезти на общественные работы, в слоучах и футболке. Вот пусть все смотрят и знают, что я мигрант, задумаются, что я и так пашу всю неделю без продыха, а в выходной вместо того, чтобы спать, занимаюсь… ну, чем мне сейчас предложат. Копаться в помойке? Обстирывать заключенных? Улицы подметать? Мясокомбинат, как я догадывалась, на сегодня нарядов не прислал.

Так любой труд почетен, но как бы подразумевается, что его должны и оплачивать. И налоги, нет, я знала прекрасно, что в Европе они как бы не меньше, но, во-первых, там часть идет на тебя самого — пенсия, например, а где здесь пенсия? Во-вторых, там и платят немного больше, чем четыреста нищенских гелдов.

А то и триста. Это что вообще остается?

Так, подогревая себя крамольными мыслями, я заприметила экипаж и предположила, что это за мной. На вид совершенно обычный, только надпись на нем глумливая: «Арестанты». О как, а в прошлый раз меня так не клеймили, получается, признать преступником может только суд? Ну спасибо…

И ехала на этот раз я не одна, а с целой кучей девушек. Почему-то разделение по половому признаку тут присутствовало, тюремный обычай, наверное, хотя в самой Еронии особо я не заметила проявления шовинизма или чего-то такого. Нас сопровождала охранница: два метра на метр, с дубинкой в руке, сидела в углу и действовала на нервы, периодически гаркая:

— Молчать!

Мы и не разговаривали. Девушки в платьях, одна, как и я, в джинсах, но когда я опознала в ней соотечественницу и попыталась открыть рот, услышала поток французской, кажется, речи и сникла, а охранница тогда впервые рявкнула. Толку горло-то драть, когда я все равно не понимаю, хмыкнула я и замолчала.

Сперва высаживали местных девушек. Я могла ошибаться, но мне казалось, что они работают где-то недалеко от меня, например, в том чудном месте, где я повстречала Киддо. Моя очередь и француженки настала в числе последних: открылась дверь, нас вытолкали, здоровенная ручища сунула суровому мужичку с бородой наши бумаги, и экипаж уехал, кашляя пылью.

— Бонны, — галантно сделал жест мужичок, — прошу к метлам! Вон там они! Вон, у стены! И начинаем мести улицу, аккуратно, у вас всего двенадцать часов, а улиц много!

Мужичок запихал наши бумаги за пояс, вытащил из кармана трубку, побил ей о стену, прислонился спиной к ближайшему деревцу и закурил.

— Э, — бодро сказала я, — сильвупле! — И показала рукой в сторону метел. — Пардон, мадам!

Между нашими земными языками переводчик не работал. Француженка, обрадовавшись, снова что-то зачирикала, я пожала плечами:

— Зря стараешься. Я по-вашему знаю еще только же не манж па сис жур.

Я хотела уже обойти бесполезную для меня подружку по несчастью, но она остановила меня, состроила крайне слезливую физиономию, полезла в рюкзачок и протянула мне завернутый в бумагу масляный бутерброд. Видно было, что расставаться с едой ей жалко, но еще жальче ей было почему-то меня.

А, черт! Из всей моей фразы она поняла только то, что я шесть дней не ела!

— Нон, найн, нихьт, — зачастила я, — я… же манж! Манж, манж, — я похлопала себя сперва по животу, потом по губам. — Это я просто так сказала. Мерси боку.

И, пока она не принялась пихать в меня бутерброд насильно, я вприпрыжку направилась к метлам.

День был жаркий. Улица была с виду чистой — что здесь мести, недоумевала я, только пыль разгонять! Впрочем, так оно и получилось: не успела я сделать несколько взмахов метлой, как мужичок под деревом очнулся и полетел к нам:

— Аккуратно, бонна! Я сказал — аккуратно! — Он посмотрел на меня как на очень глупое существо, отобрал метлу и показал, как надо. — Вот, видите, бонна? Смахиваем все в кучку, так, чтобы ничего не летело, никого не пачкало, потом еще… поняли?

Я угрюмо кивнула. Мимо быстро прошла женщина в длинном платье, махнула подолом, и все, что мужичок успел сгрести, тут же разлетелось в разные стороны.

— Ну ты это видела? — спросила я у француженки. — Артель напрасный труд.

Француженка принялась бережно гладить метлой брусчатку, а я задумалась. Конечно, можно просто отмахать эти двенадцать часов минус перерыв, город от этого грязнее не станет. А можно выполнить работу качественно… Заслужила Ерония это или нет?

— Работай давай! — поторопил меня мужичок.

— Сейчас-сейчас, — кивнула я, быстро соображая. Нет, этой метлой ничего не сделаешь, но другой нет… — Боно, а боно, а куда этот мусор сметать?

— А? — по-птичьи дернулся мужичок и поискал что-то в бороде. — Так я показал, бонна.

— А толку? — фыркнула я. — Бонна прошла и все, вся работа коту под хвост. Если уж смели мусор, то надо убрать его, так?

Мужичок неохотно кивнул.

— А то что получается? Мы тут машем метлами, а где результат?