Читаем Полночная чума полностью

С этими словами Кирн встал. Голова тотчас закружилась, и он был вынужден какое-то время постоять, чтобы головокружение прошло. Ему ужасно хотелось курить — так сильно, как никогда, но он знал: стоит закурить, как его тотчас начнет бить кашель.

— Хорошо, — ответил Бринк.

Что ж, значит, решено. Кирн посветил лучом фонарика на часы. Без пяти десять. Два километра от Сент-Мер-Эглиз, где молодой солдатик из Прибалтики указал им дорогу на Шеф-дю-Пон, они шли целых два часа. И у них уйдет еще час, если не больше, чтобы добраться до городка. А потом еще нужно будет отыскать ферму, а потом…

Фрэнк помог Аликс подняться на ноги, одна она это сделать не смогла бы.

— Этот ваш врач, его я беру на себя, — сказала она твердым как сталь голосом. — У тебя, бош, свои дела, у Фрэнка свои. Этот эсэсовец мой.

Ответом ей стало молчание и шорох ветра в кронах деревьев.

— Ну как, согласны? — спросила Аликс.

Ответом на этот вопрос стал раскат грома, прогремевший среди туч где-то на востоке, то ли у Карентана, то ли где-то дальше. Этот рокот, низкий и протяжный, то на мгновение стихал, то вновь делался громче. Однако не пропадал полностью, как то обычно бывает с раскатами грома во время грозы. Бомбы. Кирн прислушался, однако рева самолетов его ухо не уловило. Тогда он посмотрел поверх деревьев в направлении этого странного рокота, и ему показалось, будто он увидел на брюхе туч яркие точки. Прожекторы, подумал он, или зенитки. Кто-то где-то оказался под бомбежкой. И все трое застыли на месте, прислушиваясь к этим дальним разрывам.

Хотя его спальня располагалась в дальнем углу дома, шум во дворе разбудил Волленштейна. Он тотчас открыл глаза и, перекатившись на край кровати, спустил ноги на пол. Голова все еще была тяжелая от сна, и низкие звуки, которые, словно волны, с рокотом накатывали на ферму, мешали сосредоточиться. Может, он все еще спит? Волленштейн пытался вспомнить, что ему снилось. Он повернулся и включил свет.

В дверь колотили чьи-то кулаки. Проститутка из Шеф-дю-Пон заворочалась в кровати и села, прижав простыню к шее. Глаза ее были широко открыты, в них читался испуг.

— Не бойся, это не за тобой, — успокоил девушку Волленштейн. Впрочем, она все равно не поняла, потому что не говорила по-немецки.

— Штурмбаннфюрер! — крикнул из-за двери чей-то голос. Шум снаружи сделался еще громче, низкий и рокочущий, пока не перерос в отчетливый рев моторов. Волленштейн распахнул дверь. Ниммих стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу. Левое веко дергалось с бешеной скоростью. Он и эта девица, вот уж действительно парочка! Оба напуганы до потери сознания.

— Во дворе грузовики, — заикаясь, доложил Ниммих.

В животе у Волленштейна свело, однако голос его остался спокоен.

— Грузовики? В это время суток?

Он посмотрел на серебряные часы, лежавшие на небольшом столике. Без пяти минут полночь. Да, после постельных утех с этой девицей он проспал как минимум час.

— Позовите Зильмана, скажите ему, чтобы он привел охрану.

— Он сейчас налетном поле. Со мной только Рибе.

— А кто там снаружи? — уточнил Волленштейн. Вернувшись в спальню, он быстро накинул на себя рубашку, натянул брюки и схватил со спинки стула мундир. Ниммих ничего не сказал. Волленштейн шагнул мимо него и босиком направился к входной двери. Здесь он на ощупь нашел сапоги, застегнул ремень и вынул из кобуры верный вальтер.

Снаружи было гораздо светлее, чем внутри дома. Пространство между передней дверью и воротами загородили два грузовика. Их моторы гудели вхолостую, а включенные фары били прямо в глаза. Волленштейн поднес козырьком ладонь ко лбу, защищаясь от слепящего света, и увидел, как во двор въезжает длинный седан. Еще миг, и его задняя дверь распахнулась, мотор, пару раз кашлянув, заглох, и стало тихо.

— Герр доктор, — раздался рядом с машиной чей-то голос, и дверь снова закрылась.

Это был тот самый голос, который он слышал во сне. От машины отделилась и направилась в его сторону невысокая, поджарая мужская фигура. На голове у ночного гостя сидела фуражка с высокой тульей.

— Каммлер, — произнес Волленштейн.

— Можете опустить пистолет, — посоветовал ему обергруппенфюрер и шагнул мимо Рибе, толстозадого солдата, который, считалось, стоял в карауле возле ворот.

— Нет, — прошептал Волленштейн, готовый или задать еще несколько вопросов, или же, нацелив Каммлеру в лоб дуло вальтера, нажать на спусковой крючок. Нет, последнее он вряд ли сделает. Трус, сказал он самому себе.

— Может, вы отдадите мне свой пистолет? — спросил Каммлер. — Не дай бог, раните самого себя. Врачам по идее не положено оружие.

— Я был вынужден их впустить, — пролепетал Рибе. — Все-таки он обергруппенфюрер.

— Ты правильно поступил, приятель, — успокоил его Каммлер. — Ничуть не сомневаюсь, что ты лишь выполнял приказ штурмбаннфюрера. Следил за тем, чтобы никто не украл наших бесценных «могильщиков».

С этими словами Каммлер протянул руку. За его спиной маячили силуэты с оружием в руках. Волленштейну ничего не оставалось, как положить вальтер в протянутую руку обергруппенфюрера.