Читаем Полёты на метле полностью

Через несколько мгновений верная моя метла из омелы круто спикировала из поднебесья и зависла на уровне подоконника.

— Давай, Дар, садись… Не бойся…

А он и не думал бояться. Правда, сел по-дамски, боком. Ну, это с непривычки.

Напоследок я оглянулась на до смерти перепуганную санитарку. Она сидела на кафеле пола, зажав в руке мочалку и шевелила губами. Молитву вспомнила, что ли?

— А ты, тетенька, уходи отсюда. Коль еще молитву помнишь, так не место тебе тут.

Умница Стас — не закрыл окно в мансарде. Мне было бы несколько неловко приземляться во дворе с абсолютно голым Даром, а потом вести его по лестнице наверх.

Согласитесь, соседи могли не понять. А так нас никто и не увидел.

Я завернула Дара в одеяло, напоила горячим сладким чаем. Позвонила Стасу — пусть принесет какую-нибудь рубашку и штаны. К утру. И пусть Саньку приводит. Будем совет держать.

Я села рядом с Даром, обняла его голову, прижала к груди, шептала что-то, вязала слова бездумно — лишь бы голос мой звучал ровно и ласково, баюкая и успокаивая.

Он тыкался мне в шею жаркими сухими губами, всхлипывал и что-то бормотал, суетливо двигался, отыскивая удобное положение тела. Потом затих, прижавшись ко мне. Голова опущена, руки сложены у груди, ноги подобраны к животу… Поза младенца в чреве матери. Самая безопасная, бессознательно найденная поза…

Бедный мой, бедный… Я поцеловала зажмуренные веки. Дар вздрогнул. Потом тихо-тихо руки его поползли по моим плечам. Лицо окрасилось румянцем, затрепетали крылья ноздрей. Дар принялся исступленно целовать мои щеки, тыкаясь губами наощупь — глаз он не открывал. Его горячие пальцы мяли мои плечи, как глину, может быть желая вылепить из моего тела другое — любимое, памятное. Ведь глаз он не открывал… Да и вообще вряд ли сознавал, что делал.

Дрожащие руки Дара робко скользнули вниз и замерли, боясь окрика, а то и удара. Эх, дружочек… Это, пожалуй, единственное, что я сейчас могу для тебя сделать… Так бывает. Форма дружеской помощи, и это вовсе не цинизм. Мы ведь друзья. И не могу я отказать тебе в том, что тебе сейчас нужно, а у меня как раз имеется. Свинство это будет, и не по-дружески. Так что…

Дар ровно дышал у меня на плече, и лицо его было спокойным. А я снова не могла уснуть, лежала, глядя в потолок без мыслей, без надежды.

Перед рассветом небесная синева загустела, звезды вспыхнули ярче. С востока просочился свет, стал расти, шириться, наливаться яростным блеском. Кровавая заря. Это к ветру.

Я осторожно положила голову Дара на подушку и вылезла из-под одеяла. Пусть лучше он, когда проснется, не помнит о происшедшем. А то начнется… комплекс вины, угрызения совести, неловкости всякие.

Ему нужно хорошо поесть. Я приготовлю крепкий бульон, бифштекс с кровью. А еще полный стакан виноградного сока. И орехи.

В комнате послышалось движение. Я выглянула. Дар сидел на постели, завернувшись в простыню и недоуменно разглядывал стены моего жилища. Вид у него был совершенно здоровый, а глаза — определенно голодные.

— Привет! Завтракать будешь?

— И еще как буду… А где моя одежда? И как я сюда попал?

Я присела на край кушетки и взъерошила волосы Дара. Между пальцами шелковисто скользнула совершенно седая прядь.

— Ты, что ли, ничего не помнишь?

— Нет, ну почему… Ну, я… это… — и вдруг страшно смутился, покраснев кирпично, огнедышаще. — Я дурак, да, Оля?

— Это еще с чего?

— Я травился… пижон, мальчишка, ой, позорище… — Дар ткнулся носом в подушку и застонал.

— Брось, Дар. Бывает. Проехали. Захочешь — потом обсудим, годочков через пять. Сейчас, поверь мне, не стоит. Ну, а дальше что — помнишь?

— Дальше? Спуталось как-то. Отрывками — больница вроде… Я был в больнице?

— Был, был.

— В психушке? — вдруг с острым интересом спросил он и принялся рассматривать сгибы локтей, выискивая, очевидно, следы уколов.

— Ну, видишь ли… в психушке, можно сказать, тоже был…

— И что? Неужели меня выписали? А какое сегодня число?

— Не то чтобы выписали… Число сегодня третье. Только, знаешь, я подумала: ну чего тебе там делать? Ни родных, ни знакомых. Скучно. Вот я тебя и забрала.

Дар нюхом учуял приключение, глаза его заблестели, и он затормошил меня:

— Ну! Ну! Я же знаю! Чего ты там натворила?

— Ничего я не натворила. Договорилась со знакомыми ребятами из «Скорой», надела халат и стетоскоп, сделала умное лицо и явилась в клинику. Вошла через черный ход. Смотрю: санитарка тебя ведет по коридору. Я ей этак строго: больного перевозим в другую клинику, будьте добры проводить в машину. Она и рада стараться. Так что ребята нас прямо до дому довезли. Чистый вестерн! Похищение младенца!

Дар посмотрел на меня с сомнением. Я честно выдержала его вопрошающий взгляд, в котором бродили какие-то неясные ему самому воспоминания. Ничего, все нормально. Если и вспомнит, спишет на бред.

Дар завтракал на кухне, а я порхала вокруг него с тарелками, тарелявочками, тарелюшечками. Потом мы пили сок и неспешно беседовали. Дар бездумно водил фломастером по бумажной салфетке. Я осторожно покосилась на рисунок. На вафельной бумаге была изображена женщина с развевающимися волосами, летящая на метле.