Читаем Полёты на метле полностью

Не могу я в море… Отныне и навсегда запретно оно для меня. Так же, как запретна та белая тропа, по которой ушли Санька и Дар. Что-то много на моей душе грехов набралось…

В невеселые мои мысли вклинился радостный вопль:

— Ольга! Вот здорово! Ну мистика прямо, я тебе сегодня звонить собирался. До чего ж ты кстати!

Рядом со мной на пляжную гальку плюхнулся Славик — один из участников недавнего литературного семинара. Он весь светился от счастья встречи. Надо же…

— Нет, ты подумай! Я вообще всегда тебя страшно рад видеть, но вот сегодня ты мне позарез нужна!

Я покорно склонила голову:

— Во-первых, не ори. Людей перепугаешь. А во-вторых, что у тебя стряслось?

Славик перешел на восторженный шепот:

— Я гениальную штуку написал. Только, понимаешь, у меня сомнения вроде финал не вытянул. Посмотри, а?

— Что, прямо сейчас?

— А чего? Ты не пугайся, там немного, страничек семьдесят всего.

Он начал рыться в своей сумке. А я смотрела на него почти с ненавистью. Вот сидишь ты сейчас в одних плавках, золотистый от загара, красивый, как юный бог, жизнерадостный, как щенок, гениальную штуку написал! А потом… кто тебя знает? Вешаться начнешь, в психушку попадать, общественность тобой заинтересуется — мало ли чего еще. А я расхлебывай? У-у, ироды, что ж вы со мной-то делаете?.

Я читала Славкино произведение, а он бегал за мороженым, лимонадом, горячими чебуреками, которые поглощал Стас, ворча при этом: «Отдохнули, называется…»

— Ну, ясно, Славка. Есть тут момент благородного безумия. Но сдается мне — придется крепко пахать. Вот смотри…

И начались специальные разговоры часа на два. Мы перестали ползать по рукописи с карандашом в руках только ощутив дикий, зверский прямо голод.

Тут выяснилось, что все принесенные чебуреки Стас слопал. А я-то думаю, отчего это он лежит на солнышке пузом кверху, жмурится довольно и сарказмов не говорит, вопреки обыкновению. Но Славка оказался запасливым. Из своей сумки он извлек груши, пирожки, виноград. Мы обедали и ругались, потому что было совершенно необходимо выдрать из текста абсолютно лишний кусок, а Славка бросался грудью на его защиту и предлагал, наоборот, спорный эпизод расписать в самостоятельную сюжетную линию.

Вернулись мы в город поздно, да и то благодаря тому, что поймали на трассе какой-то случайный заблудившийся автобус. Водитель взял с нас трешку, а вез, как за червонец — с ветерком.

Я поднималась по музыкальной лестнице в мансарду, на ходу вынимая ключи из сумки. Возле моей двери сидела чрезвычайно изящная кошка. Совершенно черная, как грозовая полночь без единой звезды. Она кротко посмотрела на меня изумрудными глазищами и приветственно мурлыкнула.

— Ты откуда взялось, прелестное создание? А у меня и молока-то нет, угостить тебя нечем. И вообще, со мной ты с голоду пропадешь, я сама обедаю через раз.

Кошка недружелюбно сузила глаза и неожиданно заявила сварливым тоном:

— Ну ты долго разговоры разговаривать будешь? Открывай скорее! Я тут, на этих досках и пыльном половике полдня провела, кости ломит…

— Че-го? Это что еще за новости?

— Нет, ну ты какая-то не очень сообразительная. Тебе обещали из Лицея помощницу? Ну вот… это я и есть.

Что ж это деется… конец света.

— Ну ладно, проходи. Только молока у меня все равно нет.

— И не надо, — равнодушно сказала кошка, переступая порог. — Я кофе больше люблю.

Пришлось варить ей кофе. Она лакала его прямо из чашки, когда напиток остыл. Деликатно вытягивала грациозную шею, жмурилась, розовый язычок так и мелькал.

— Слушай, зверик, я как-то не очень понимаю…

— Это заметно.

— …ты будешь мне помогать? Каким образом? Мурлыкать по вечерам и греть ноги в стужу?

Кошка посмотрела на меня с отвращением и высказалась насчет антропоцентрического эгоизма весьма ядовито.

— …Ноги ей греть! Бобика себе заведи!

— Ну-ну, не лезь в бутылку. Я серьезно.

И тут выяснилось, что эта элегантная брюнетка, кошачье это отродье имеет степень магистра изящной словесности и является доктор хонорис кауза Барселонской академии. Ни фига себе. Это как же я ее чайной колбасой кормить стану?

В полночь барселонский доктор изводили опочить на, моей подушки, а я все сидела в кухне. Почему так пить хочется? Я залпом проглотила стакан воды из-под крана. Будто не воду выпила, а керосин — пожар внутри забушевал вовсю. Да что такое, на солнце перегрелась, не иначе… Пришлось достать из морозилки кусочек льда. Не помогает. И почему так пахнет дымом? Горим, никак?

Дым. Дым… Глаза выело, горло перехватило, полна голова дыма, дыма, дыма…

Я медленно опускаюсь на пол, шепчу что-то, и только некоторое время спустя понимаю: я произношу вслух кусок текста из последней повести Стаса, которую он начал писать, забросив пресловутый «милицейский роман». Сжег, сукин сын. Сжег рукопись. И этот…

Почему, все так сложно? Почему все наперекосяк? Почему нельзя нормально жить и работать?

Я плавно ускользаю в бред. Ясный, светлый, солнечный бред…