Читаем Полёты на метле полностью

Между прочим, куда запропастился Кешка? А вот и он — свистнул во дворе и единым духом взлетел по лестнице. Глаза квадратные, лицо бледное, аж веснушки позеленели, от бурного дыхания цепочка на — груди прыгает.

— Атас, парни! У Дара шмон!

Стас вскочил, опрокинув на джинсы кружку с горячим чаем. Пока он ругался сквозь зубы, ухватила Кешку за шейный платок и почти насильно заставила сесть.

— Тихо ты. Кто?

— А я знаю?

— Тогда почему решил, что именно шмон?

— Ого, ты бы слышала, как разговаривают! Двое! В штатском! И участкового нету! И вообще…

— Ты там был?

— Что я, дурной… Я хотел Дара через окно вызвать. Подошел из сада, слышу — голоса. Официальные такие. Дару про его нехорошее поведение рассказывают и санкциями грозятся. «Диссидент» говорят. Какой диссидент? Дар отроду поэт…

— Они тебя не видели?

— Еще чего. Я на дерево влез и за стволом спрятался.

— И что?

— А ничего. Дарка сидит злющий, дымит, как паровоз, отругивается, но чувствую — на пределе уже. А эти… даже в бумагах на столе роются…

Мальчишки мои, кажется, перепугались — в таком возрасте все склонны преувеличивать собственную значимость.

— Ладно, вы тут посидите, только не разбегайтесь, а я схожу посмотрю.

Стас глянул на меня с недоумением:

— Ты что? Я тебя одну не пущу.

— Да брось ты, Стас. Мне одной удобнее. А по деревьям я тоже лазать умею.

— Ну ты, мать, вообще меня западло держишь?

И Стас решительно принялся натягивать куртку.

— Стас, не ходи. Я быстро вернусь. А ты лучше позвони Дару. Посмотрим, ответит ли и что именно.

После небольшой перепалки мне все-таки удалось уйти одной. Это было необходимо — ведь я вовсе не думала забираться на дерево, чтобы заглянуть в окно домика Дара. Я просто-напросто оказалась в его комнате, неслышимая и невидимая. Ситуацию я там застала интересную.

За кухонным столом тихо-мирно сидели трое. Взъерошенный Дар вскрывал трехлитровую банку малинового сока, заготовленного на зиму.

Пока он сражался с консервным ключом, я внимательно разглядывала его гостей. Один их них мне незнаком совсем — какой-то потертый, мышастого цвета и таких же манер. Иногда лицо его болезненно передергивалось неприятной гримасой. Не люблю я таких лиц. Чудится мне тайная гадостность в людях с подобными лицами. В прошлом веке сказали бы — «печать порока». Впрочем, может быть, у него просто больная печень.

А вот второго я где-то видела… И в этот момент он повернулся. Ба! Да это же бывший старший уполномоченный! Он-то как сюда попал? Ты гляди… никак не желает «пост оставлять». Ну, я тебе!..

Дар наконец открыл банку. Рубиновый напиток пролился в зеленое стекло и вспыхнул черными огнями. Я проглотила слюну: сок Дар готовил классно, с лимонной корочкой, с корицей…

— А вот интересно, чего это вы ко мне вообще приперлись? — задумчиво спросил Дар, вытирая испачканные малиной губы.

— Исключительно из благих побуждений, — с торопливой готовностью откликнулся старший уполномоченный. — Вы, молодой человек, отчета себе не отдаете…

— Да? Ну, может быть. Но с какой стати я этот отчет должен вам отдавать?

— А как же? А как же? Вы ж не в пустыне живете, не на острове необитаемом, а среди людей. А с людьми надо считаться. С обществом, так сказать…

— Да чем я обществу помешал?

— Эх, молодо-зелено… Поглядеть на вас — сердце разрывается. Молодой парень, уже год нигде не работает, на что живет — непонятно…

— У меня были сбережения, — быстро ввернул Дар.

— Да? Допустим. Но в нашем обществе человека, который нигде не работает, называют тунеядцем…

— …и даже принудительно лишают его этого названия путем командировки на лесоповал, — язвительно заметил Дар.

Гости скучно переглянулись, затем негромко высказался серый:

— А что вы себе думаете? Если так и дальше будет продолжаться, я посчитаю своим долгом поставить в известность участкового…

— Да литератор я, литератор, понимаете? Стихи пишу! — рявкнул Дар.

Вот тут старший уполномоченный почувствовал себя в своей стихии:

— Литера-атор… Книжечки извольте предъявить? Что, нету? Стишочки в местной газетке? Литература, нечего сказать. Да и, кстати, о книжечках. Что вы читаете? Я тут поинтересовался вашей библиотекой — сплошной самиздат и тамиздат!

— А это что, до сих пор запрещено? — наивно округлил глаза Дар.

— А ты не храбрись. По такому подбору можно судить об умонастроениях и…

— …о лояльности, — тихо закончил фразу Дар.

— Если угодно. А что? Не так? И ведь результат же налицо: райком комсомола до сих пор расхлебывает кашу, которую вы заварили. Помните майский концерт? Что вы там читали, Дар? Это, простите великодушно, просто уж какая-то порнография.

Дар фыркнул. Он вспомнил выступление молодых поэтов в одном из городских училищ. Поглядел он с эстрады в зал на глупые, эмалево блестящие глаза хихикающих девиц, на туповатые лица вполне созревших сексуально акселератов… И его понесло. Он вывалил на головы юнцов и юниц все хулиганские буриме, придуманные им и его развеселыми друзьями сугубо для домашнего чтения под пятую бутылку вина, все армейские экзерсисы, в сочинении которых изощрялась компания псевдолейтенантов на очередных офицерских сборах. Концерт имел шумный успех…