Читаем Полёты на метле полностью

А Санька, сделав несколько кругов между столиками кафе, выхватил из вазочки на столе красную розу и двинулся прямо к Темной Звезде. Склонился перед ней — шутовски, но и всерьез, протянул ей Цветок, явно болтая отчаянную чепуху. Темная Звезда взяла розу и, не глядя, швырнула ее на землю. Санька же рухнул на колени и принялся юродствовать. С его губ летел горячечный рифмованный бред, столько что не шла пена. Темная Звезда, не обращая внимания на шокированную публику, гневно рванулась к выходу. А Санька упал головой на стул, где она только что сидела, обнял его и замер.

Я не успела вмешаться. Это сделала за меня Женщина Рыжее Лето, наблюдавшая за всей сценой хладнокровно и чуточку презрительно. Она спокойно взяла недопитую Темной Звездой бутылку шампанского и твердой рукой вылила вино на многострадального поэта. Поэт немедленно пришел в себя и абсолютно нормальным голосом поинтересовался:

— Ты что, с ума сошла?

— Остыл? Может, еще мороженого добавить?

— Да иди ты… — Санька ладонью стер с лица шипящие пузырьки шампанского и побежал за своей Звездой.

Женщина Рыжее Лето пожала плечами и вернулась к своему пломбиру. Я давно уже давилась хохотом в платок. Ирка покачала головой:

— Да, мать, клиентура у тебя… не завидую.

— Ладно, посмотрим, что ты себе найдешь.

Я проводила Ирку на автобус и пошла домой, где обнаружила Лешего, Матвея и Кешку. Двое первых ругали современную поэзию, швыряясь громкими именами и цитатами, а мой юный сосед тихо сидел в уголку, разинув рот и восхищаясь смелостью критиков. Меня немедленно втянули в дискуссию двумя всего лишь провокационными вопросами. Мы бы непременно поругались, но на лестнице прозвучали быстрые шаги, и в распахнутую дверь сначала протиснулся здоровенный рюкзак, а за ним — Стас собственной персоной.

— Чего, чай пьете? — сварливо спросил он. — Прекратите немедленно. Начнем сначала, я московских конфет привез.

Из недр рюкзака появились многочисленные кулечки, коробки печенья, сигареты, лимоны. Стас накрывал стол и отрывочно излагал свои столичные похождения. Был он какой-то смущенный и невеселый. Я попросила его придержать повествование и отправила Кешку на соседнюю улицу с наказом притащить сюда Дара. Звонить ему все равно бесполезно, он час будет собираться.

Но, кажется, я зря понадеялась на Кешку — он неожиданно задержался. Стас более не мог терпеть, и нам пришлось слушать его московскую одиссею. В общем, одиссея довольно типичная для провинциала.

На семинаре Стас раззнакомился с хорошими ребятами, сплошь гениями и сплошь непечатаемыми. За время семинара Стас, похоже, разучился спать и нажил мозоль на языке. В первую же неделю молодые прозаики сумели убедить друг друга в том, что их произведения куда как выше уровня современной литературы, и просто непонятно, отчего это издатели не толкутся в очереди под дверями конференц-зала, где и происходили занятия. Молодые гении решили исправить сию несправедливость и предприняли рейд по столичным редакциям.

— Ну и?..

— Да что! Нужны мы там… Такое впечатление, что все в литературу кинулись. Эпидемия! В каждой редакции портфель сформирован на на года вперед, литконсультанты вежливо улыбаются, потом доверительно, оглядываясь на дверь главного, сообщают: ну ты ж понимаешь, старик, у нас самотек вообще не печатается, ну, если хочешь — оставь свою рукопись, но я тебе ничего не обещаю, вот если бы ты пришел с рекомендацией от члена редколлегии… итак далее. А по глазам же вижу: оставлю я ему рукопись, так он даже и читать не станет. Надо оно ему!

Разозлились мы, отловили одного такого, напоили коньяком, увезли с собой на семинар. Так он всю ночь нам рассказывал тайную механику нашего, так сказать, издательского процесса. Ну и лопухи мы с вами, братцы! Послушал я, послушал — начисто прочь всякая охота соваться в это болото. Да пошли они все. В конце концов, пишу я для себя, это меня там на семинаре просто заведи: печататься да печататься, чего, мол, ты ломаешься, как девочка, пора продаваться… Девочка! Оказались мы там, как старые проститутки, — никому не нужны. Один даже взятку дать пытался, от него так шарахнулись! А он-то просто ведь с отчаяния, понимаете? Ну, глупость сделал, попер напролом. Так ему теперь там хоть вовсе не появляйся. Да и я не собираюсь. Для себя пишу ведь…

Последняя фраза прозвучала фальшиво. Ох, парни, парни… никто не спишет для себя. Неопубликованное произведение — нерожденный младенец. Если он не появится на свет, «родительница» помереть может. Сколько угодно…

А все эти декларации — «пишу для себя» — всего лишь кокетство по формуле «зелен виноград».

Ничего нового для меня в рассказе Стаса не содержалось. Знаю я все эти дела. Затем сюда и приехала, чтобы ломать всю эту издательскую систему, в которую, между прочим, входят и мощнейшие залежи стереотипов в головах драгоценных моих юных дарований. Вроде акушерки я тут. Ничего, творцы мои милые, будем рожать… А это всегда больно.