Когда пламя наконец погасло, Роберт со смутным удивлением увидел, что занялся рассвет. Спокойный, белесый рассвет, полный обещаний. Наступила тишина; шум и крики сменились мягким шипением водяных струй, поливавших дымящийся скелет дома. Посреди истоптанной травы стояли лишь четыре уцелевшие стены, закоптелые и мрачные. Четыре стены и часть лестницы с искривленным железным поручнем. По обеим сторонам двери виднелись останки веселых цветочных кадок Невила, над краями которых нависали мокрые и почерневшие обрывки едва узнаваемых цветов. Между ними зиял черной пустотой дверной проем.

– Что ж, – сказал подошедший Стэнли, – кажется, все.

– Как это началось? – осведомился Билл, подоспевший слишком поздно и не видевший ничего, кроме руин.

– Никто не знает. Когда констебль Ньюсом прибыл на дежурство, дом уже горел, – ответил Роберт. – Кстати, что стало с теми двумя типами?

– Которых мы научили уму-разуму? – уточнил Стэнли. – Домой пошли.

– Жаль, выражение лица не считается доказательством.

– Да, – проговорил Стэнли. – Ни за это, ни за разбитые стекла никого не привлекут. А я все еще кое-кому должен за шишку на голове.

– Вы этому мерзавцу сегодня чуть шею не свернули. Хоть какая-то компенсация, разве нет?

– Как вы им сообщите? – спросил Стэнли, явно имея в виду Шарпов.

– Бог знает, – пожал плечами Роберт. – Оповестить сразу и испортить победу в суде? Или пускай порадуются, а потом придется их огорчить?

– Пускай порадуются, – сказал Стэнли. – Что бы ни произошло потом, ничто уже не омрачит их триумфа. Не надо все портить.

– Наверное, вы правы, Стэн. Знать бы наверняка, как будет лучше. Пожалуй, закажу им номера в «Розе и короне».

– Им это не понравится, – заметил Стэн.

– Может, и так, – несколько нетерпеливо отозвался Роберт, – но выбора у них нет. Что бы они ни решили, им, думаю, все равно придется где-то провести ночь или две, чтобы все устроить. «Роза и корона» – лучшее из имеющегося.

– Ну, – начал Стэнли, – я тут подумал. Уверен, моя квартирная хозяйка будет рада их разместить. Она всегда была на их стороне, у нее есть свободная комната, а еще они могли бы занять переднюю гостиную, которую она никогда не использует. Это последний ряд муниципальных домов, которые выходят к Медоуз, там очень тихо. Уверен, там им будет лучше, чем в отеле, где на них все будут пялиться.

– Правда, Стэн. Я бы не додумался. Вы считаете, ваша хозяйка согласится?

– Не считаю, а уверен. В данный момент они ее очень сильно волнуют. Она примет их как членов королевской семьи.

– Тогда уточните и позвоните мне в Нортон. Оставьте сообщение в гостинице «Фезерс».

<p><strong>Глава 22</strong></p>

Роберту казалось, что в здание суда в Нортоне втиснулась чуть ли не половина Милфорда. На пороге переминались с ноги на ногу раздраженные и обиженные жители Нортона, недовольные тем, что знаменитое на всю страну дело, слушавшееся в их суде, привлекло столько народу, а им самим не хватило места. Хитрые приезжие пройдохи подговорили нортонскую молодежь занять для них места в очереди, чего взрослые жители Нортона сделать не догадались.

В зале было жарко, и толпа гудела не только в ходе обычных предварительных процедур, но даже во время речи прокурора Майлза Эллисона о сути преступления. Эллисон был полной противоположностью Кевину Макдермоту: светлое, мягкое лицо принадлежало не столько человеку, сколько типу людей; говорил он спокойным, сухим, лишенным эмоций голосом. А поскольку все присутствующие давно прочитали все об этой истории и во всех подробностях ее обсудили, публика не обращала на него внимания, а скорее развлекалась поисками знакомых в зале суда.

Роберт вертел в кармане овальный кусочек картона, который вчера перед отъездом вложила ему в руку Кристина, и повторял про себя будущую речь. На ярко-синем фоне была нарисована малиновка с пышной красной грудкой и надпись: «НИ ОДНА ПТИЦА НЕ УПАДЕТ». Как, думал Роберт, снова и снова вращая в руке картонку, сказать людям, что у них больше нет дома?

Внезапное движение сотен тел и наступившая затем тишина вернули его к действительности, и он понял, что Бетти Кейн дает клятву над Библией. «Ничего не целовала, кроме книги», – сказал Бен Карли, впервые увидев ее при тех же обстоятельствах. Сегодня она выглядела так же. Голубой костюм так же наводил на мысли о юности и невинности, о цветах вероники и колокольчиках в траве, о дыме костра. Шляпка так же открывала чистый детский лоб с чарующей линией волос. Роберт, знавший о том, как она жила в те недели, когда пропала из дому, вновь был поражен ее видом. Умение внушать к себе доверие – одно из важнейших для преступника качеств, но до сих пор он считал, что способен разглядеть любое притворство. Он впервые видел работу мастера. По сравнению с ней остальные выглядели любителями.