Он смотрел, как Шарпов уносит лондонский поезд, и думал, что теперь, когда нет надежды видеть тонкое, смуглое лицо Марион хоть раз в день, жизнь в Милфорде станет невыносима.

Впрочем, жизнь эту он переносил легче, чем предполагал. После полудня начал вновь играть в гольф, и, хотя мяч навсегда остался для него «куском гуттаперчи», своей прежней формы Роберт не потерял. Он обрадовал мистера Хезелтайна вновь пробудившимся интересом к работе. Предложил Невилу вместе рассортировать архивные дела на чердаке, возможно, превратить их в книгу. Когда три недели спустя из Лондона пришло прощальное письмо Марион, Роберт уже вполне уютно чувствовал себя в привычных теплых объятиях Милфорда.

Марион писала:

«Дражайший Роберт!

Это лишь прощальная записка, чтобы сообщить Вам, что мы обе Вас вспоминаем. Послезавтра мы летим в Монреаль утренним самолетом. Теперь, когда отъезд так близко, мы обе поняли, что в нашей памяти сохранились лишь добрые, приятные минуты, а все остальное размыто и кажется не таким уж важным. Может, это всего лишь преждевременная ностальгия. Не знаю. Знаю только, что всегда буду счастлива, вспоминая Вас. И Стэнли, и Билла… и Англию.

С любовью и благодарностью к Вам от нас обеих.

Марион Шарп».

Он положил письмо на стол из красного дерева с латунными уголками. На письмо падал луч послеполуденного солнца.

Завтра в это время Марион уже не будет в Англии.

Грустная мысль, но ведь ничего не поделаешь. Что тут можно поделать?

А затем одна за другой случились три вещи подряд.

Пришел мистер Хезелтайн и сообщил, что миссис Ломакс вновь желает изменить свое завещание и просит Роберта немедленно приехать на ферму.

Позвонила тетя Лин и попросила по дороге домой купить рыбы.

А мисс Тафф принесла на подносе чай.

Долгое время он рассматривал два диетических печенья на тарелочке. Затем мягким, но решительным движением отодвинул поднос в сторону и поднял телефонную трубку.

<p><strong>Глава 24</strong></p>

Летний дождь с унылой настойчивостью поливал поле аэродрома. То и дело ветер подхватывал струи дождя и одним размашистым движением обдавал ими здание аэровокзала. Над дорожкой к самолету, отправлявшемуся в Монреаль, был навес, и пассажиры наклоняли головы, по пути борясь с непогодой. Находясь в хвосте очереди, Роберт видел плоскую черную шляпку миссис Шарп и выбивавшиеся из-под шелка седые пряди волос.

Когда Роберт вошел в самолет, они уже сидели на местах, а миссис Шарп рылась в сумочке. Он шел между рядами кресел; Марион подняла голову и заметила его. Лицо ее осветилось радостным удивлением.

– Роберт! – воскликнула она. – Вы пришли нас проводить?

– Нет, я лечу этим же самолетом.

– Летите? – изумленно оглядев его, переспросила она. – Вы?

– Это ведь общественный вид транспорта.

– Знаю, но вы… летите в Канаду?

– Да.

– Зачем?

– Навестить сестру в Саскачеване, – серьезно пояснил Роберт. – Это куда лучший предлог, чем кузен, преподающий в университете.

Она рассмеялась – тихо и радостно.

– Ах, Роберт, дорогой мой, – сказала она. – Если б вы только знали, какой вы противный, когда напускаете на себя этот надменный вид!