Читаем Пока ты молод полностью

Через несколько минут она уже бежала вниз по лестнице, торопясь к памятнику Тимирязеву.

Сергей сразу же заметил ее, как только она появилась на углу Качаловской и Тверского бульвара, и пошел навстречу. Но их разделил нахлынувший поток автомобилей. Она, улыбаясь, приподнялась на цыпочки и помахала ему. Сергей уловил подходящий промежуток между двумя автомобилями, перебежал к ней и несильно сжал в своих ладонях ее прохладные только что махавшие ему пальцы. Потом, не отпуская ее руку, он сунул ее вместе со своей в карман плаща. Так они прошли по улице Герцена до Манежа, долго не находя слов более светлых и чистых, чем этот молчаливый разговор сомкнутых теплеющих пальцев. И только когда ему захотелось курить и он полез в карман за спичками, Наташа спросила:

— Сережа, скажи: ты любишь неожиданные встречи?

— Ты это о чем? — ответил вопросом на вопрос Сергей и отбросил в сторону невспыхнувшую спичку.

— Нет, ты скажи: любишь? — настаивала она на своем.

— Надо полагать, что люблю. У нас с тобой ведь так и произошло.

— Ты хитришь. Ну, так уж и быть, скажу тебе, что мы сейчас поедем не на футбольную встречу, в которой твой великолепный, непревзойденный, гениальный «Спартачок» потерпит великолепное, непревзойденное и гениальное поражение…

— Типун тебе на язык!.. — он легонько оттолкнул ее от себя.

— …А к профессору Олишеву, другу нашей семьи.

— Что-о? — насторожился Сергей и остановился. — Почему же ты мне раньше ничего о нем не говорила. Постой, постой, а как его величают?…

— Да что с тобой, Сережа? Ну, Анатолий Святославович Олишев, доктор биологии. Остальное мне не известно, так как я сама узнала о его существовании всего лишь час назад… Да ты, я вижу, бледнеешь. — Она прижалась к его плечу, заглядывая ему в глаза. — Сережа, милый, скажи. Я хочу знать тоже… Может, не поедем. Мне страшно, потому что я вижу по тебе: ты рвешься на какой-то скандал.

— Рвусь. — И, взяв себя в руки, уже спокойнее продолжал: — А ты случайно не знаешь брата его, Виктора Святославовича, моего очень хорошего знакомого?

— Я же тебе сказала, что ничего не знаю. Он позвонил мне. Говорит, в студенческие годы моей мамы — она университет кончала — они были хорошими друзьями. Он даже о тебе говорил, чтоб я с тобой пришла.

— Да-а, — многозначительно протянул Сергей. — Вот это неожиданная встреча… Но откуда он знает меня? — задал он вопрос уже самому себе.

— Мама ему рассказала летом.

— Нет, это мне положительно начинает нравиться. Едем сейчас же к нему. Где он живет?

— На Стромынке.

В троллейбусе Сергей все время молчал, смотрел в окно и, напряженно обдумывая случившееся, хмурил лоб. Наташа несколько раз пыталась с ним заговорить, но безуспешно. Она тоже начала хмуриться, капризно подергивая носом. Наконец Сергей, видимо порешив со своим планом встречи, повернулся к ней, ласково и тихо, чтоб никто не услышал его, сказал:

— Ты прости меня, Наташа. Я, кажется, не могу иначе. С этой фамилией у меня очень много неприятных воспоминаний. И не только у меня. Я, правда, не знаю, что собой представляет этот ваш друг семьи. Может, он и неплохой и я напрасно так погорячился, услышав о нем. Но его брат — я больше чем уверен, что это именно те Олишевы, отчество у них не очень распространенное, как и фамилия, — его брата я знаю как матерого фашиста.

— Не может быть! — с ужасом прошептала Наташа.

— Очень даже может быть, — хладнокровно ответил Сергей, — и сейчас ты, кажется, в этом сможешь убедиться.

— Сережа, я боюсь, — она плотнее прижалась к нему.

— Ну зачем же. Ты ведь со мной, — успокаивающе прихвастнул Сергей…

Олишев и в самом деле ожидал их на улице. Увидев идущую ему навстречу пару, он каким-то внутренним чутьем понял, что это как раз те, кого ожидает. Он сразу же подтянулся, собрался и первый заговорил:

— Здравствуйте. Я Олишев. А вы, по-моему, ко мне. — И он пожал робко протянутую руку Наташи. Затем с беспредельно тяжелой тоской посмотрел Сергею в глаза.

От этого взгляда острый холод пробежал по спине Сергея. Он торопливо, бездумно-механически принял протянутую руку и, пожав ее, мгновенно почувствовал, как тают, дробятся, бледнеют приготовленные в троллейбусе для этой встречи гневные, холодные слова. Надо было торопиться. И он вдруг спросил:

— Извините меня… Анатолий Святославович, но я хотел бы сразу же узнать: у вас есть брат Виктор? — и торжествующе, не мигая, посмотрел в помутневшие глаза Олишева. Он ждал, что тот смутится, растеряется, начнет отнекиваться. Однако ничего такого не произошло.

Олишев выдержал его пытливый взгляд, не сразу ответил:

— Был… Но прежде чем говорить о нем — поверьте, за этим дело не станет, — я хотел бы знать, каким образом вы с ним знакомы и как вас зовут.

— Воротынцев Сергей из хорошо вам знакомой Копповки. А вашего дорогого братца я видел во время оккупации.

— Так вы из Копповки? — просветленно удивился Олишев. — Боже мой, сколько неожиданностей в один день! Значит, мы с вами земляки… Я так давно…

— Брат ваш тоже мой земляк, — не дав ему договорить, требовательно напомнил Сергей о своем первом вопросе.