Когда все были перечислены, Анатолий снова углубился в список и невольно обратил внимание на то, что из троих отсутствующих — две девушки. Какое-то озаряющее предчувствие подсказало ему вдруг, что одна из них именно та, вчерашняя. И он, рассказывая о порядке работы семинара, о темах докладов, выступлений, время от времени поглядывал выжидающе на дверь. Отсутствующие и в самом деле появились сразу все трое, но только после перерыва, когда он уже потерял надежду увидеть их. Среди них была и она.

Анатолий хотел подчеркнуто-деловито спросить о причине опоздания, но вопрос получился извиняющийся, смущенный. Поймав себя на этом, он слегка покраснел и поторопился разрешить им сесть. Зато он убедился, что ни ее голос, ни фамилия — Малахова — ничего не добавляли к ее знакомым глазам. Как ни странно, но это его почему-то вдруг успокоило, и он уверенно, как давно привычное занятие, провел до конца семинар…

С того дня его любопытство стало постепенно притупляться. Позже, когда его назначили руководителем дипломной работы Екатерины Малаховой и ему нередко приходилось оставаться с ней наедине, он почти ни о чем, кроме выбранной ею темы, не заговаривал. Даже узнав о том, что она замужняя, Анатолий не удивился, принял эту новость как само собой разумеющуюся вещь. Его больше волновали ее очень средние познания, не очень оригинальные черновики дипломной работы. И только однажды в нем вызвал недоумение ее подозрительно блеснувший взгляд в ответ на приглашение прийти к нему домой за консультацией. Это его несколько смутило, но он все же выдержал ее взгляд и сам укоризненно посмотрел на нее. Она извинилась и тут же заговорила о дне и часе встречи.

— Можно и сегодня. Вы ведь давненько не обращались ко мне. — Анатолий устало и скучающе покосился на дверь.

— Хорошо, Анатолий Святославович, я приду к вам через два часа. Вы уже будете дома?

— Я сейчас еду прямо домой…

После, когда она все больше увлекалась своей темой, ей все чаще приходилось обращаться за советами, звонить к нему и ездить на Стромынку. Анатолий никогда и ни в чем не отказывал ей, приглашал, при встрече был обходительным, терпеливо и внимательно выслушивал, объяснял все подробности. Постепенно оба начали привыкать друг к другу. Часто случалось так, что после консультации он угощал ее чаем. Поначалу приходилось уговаривать, но вскоре она сама стала помогать ему на кухне, отсылая его при этом в кабинет. Задерживаясь, она расспрашивала о загранице. Он рассказывал неохотно, но подробно, боясь, как бы она не заподозрила его в том, что он что-то скрывает. Иногда в такие минуты она неожиданно поспешно вставала из-за стола, извинялась и уходила домой. И каждый раз повторяла приблизительно одно и то же: «Мне пора, Анатолий Святославович, а то еще, чего доброго, мой Юра начнет меня ревновать. Он знает, что я у вас». Анатолий не обижался, не задерживал, выходил провожать ее до трамвайной остановки. А возвращаясь, садился за свои рукописи и сразу же забывал о ней.

Так все, наверно, и продолжалось бы до самого окончания Малаховой университета, если бы ему не пришлось однажды простудиться и слечь почти на целый месяц в больницу.

XI

Прошло уже восемь дней, как Анатолий очутился на больничной койке. То ли из боязни показаться навязчивой («Мало ли что человек может подумать»), то ли из-за появившейся в последнее время холодной подозрительности мужа Катя все эти дни не звонила в больницу, не справлялась о здоровье своего дипломного руководителя. Она пришла туда только тогда, когда вдруг вспомнила с совестливым страхом, что к нему, наверно, вообще никто не ходит. Вспомнила, что у него даже нет знакомой девушки, которая смогла бы принести ему передачу, литературу или еще что-нибудь: она, Катя, бывала ведь у него дома очень часто, с предупреждениями и без предупреждений, и каждый раз он был совершенно один.

Выйдя к ней на лестницу и увидев ее с покупками в руках, он очень обрадовался. На похудевших, бледных щеках сразу же вспыхнул яркий смущенный и благодарный румянец.

— Катя, вы? Вот спасибо… Вы такая добрая. — И, освобождая ее руки от двух больших газетных кулей, он неожиданно чистосердечно признался: — А вы знаете, Катя, я ждал вас и верил в это. И потому у меня не было таких минут, когда бы я обижался на ваше отсутствие.

Она хотела было что-то сказать в свое оправдание, сослаться на занятость или на то, как долго ей пришлось отыскивать его: соседи не знали, в какой он больнице; но ничего у нее не получилось. Она опустила глаза и тихо ответила:

— Спасибо и вам, Анатолий Святославович.

— Что вы, Катя, что вы… Впрочем, я с вашего разрешения отнесу быстренько вот это, — он кивнул глазами на кули. Боясь обидеть ее, он умолчал о том, что ему не хотелось бы утруждать ее продовольственными заботами. Она же, в свою очередь, и хотела спросить, носит ли ему кто передачи, и боялась, в случае если никто не носит, подчеркнуть этим вопросом свою какую-то особую заслугу перед ним.