Усталый, изможденный человек, осунувшийся, словно после тяжелой болезни, повернулся и вышел в дубовую дверь. Походка у него была тяжелая, шаркающая, и дорогой, но вышедший из моды лет двадцать назад костюм висел на нем, как мешок. А командующий остался сидеть за массивным столом, слушая, как удаляются и угасают шаркающие шаги в коридоре. Он сидел, расслабившись и поглаживая ладонью отполированную доску до тех пор, пока коридор не взорвался грохотом новых шагов — уверенных и по-военному четких. Вошедший отдал честь. Камуфляж его комбинезона был ладно пригнан, и каска по-уставному покоилась на сгибе локтя. Он доложил о завершении акции номер восемь.

— Какова была реакция гражданского населения? — спросил командующий.

И вошедший продолжил доклад:

— Согласно вашему распоряжению, в толпу горожан — зрителей акции были внедрены мои сотрудники в штатском. Реакция в целом одобрительная. Были отмечены отдельные проявления сочувствия к изгоняемым. И еще. Во время акции произошли мелкие сбои. До начала полного оцепления площади один из офицеров отпустил сквозь южный выход двоих агентов антинародной службы, как он сам объясняет, из-за преклонного их возраста и плохого самочувствия. По выходе за городскую черту солдат охранного батальона нес какое-то время на руках одного из преступников, вместо того, чтобы, согласно инструкции, оставить его до прибытия машины санитарной помощи, и даже поделился с ним индивидуальным кислородным запасом. Все депортированные содержатся во временном куполе, в двадцати километрах от города. Личные номера отступивших от инструкции будут сообщены вам дополнительно. Разрешите идти?

— Вы хорошо потрудились, майор, благодарю. Идите.

С глухим шипением насосы загоняли воздух под временный купол. Сидя на шершавом, еще не остывшем пластоасфальте, наспех положенном прямо на грунт, Андрей прихлебывал из вскрытой жестянки горячую мутную жидкость и с каждым глотком согревался. Справа и слева были разбиты палатки. Над одной из них, самой вместительной, висел красно-белый флажок медицинской службы. Электрики возились, налаживая освещение, вкусно пахло какой-то едой. «Не лучше казармы. Но и не хуже тюрьмы». Он старался ни о чем не думать. Не пускать в сознание ужасные воспоминания о прожитом дне. Медленно, пульсирующими теплыми толчками возвращались желания чувствовать, видеть, дышать. Желание жить. Уже почти совсем стемнело. И сквозь прозрачную оболочку купола стало заметным неяркое электрическое марево, вспыхнувшее на западе. Это зажег свои вечерние огни город.

АНТИУТОПИЯ

ПИРАТ

ПОБЕГ

Канализационная труба казалась бесконечной. Заключенный все брел и брел, прикасаясь руками к шершавому бетону правой стены этой окаменевшей сухой кишки. Он надеялся увидеть свет. И его терпение было вознаграждено. Сперва замерцал крошечный, не больше монетки, кружочек, который потом вырос, надвинулся, стал сияющим белым пятном. Свобода. Он посмотрел вверх. Солнечные лучи непривычно обжигали глаза. Но все равно солнце было прекрасно.