Читаем Поднебесник полностью

Самым потрясающим в происходящем было вот что: по обоим тротуарам улиц, придавленных конвоируемой толпой, шумела совсем другая человеческая стихия. Люди, ее составляющие, очевидно, оповещенные телевидением о том, что творится, были празднично одеты. Из этой толпы взмывали в небо воздушные шары. Тысячи рук размахивали разноцветными флагами, тысячи глоток выкрикивали что-то радостное. Что именно, Андрей не слышал из-за рева и лязга бронемашины, уродовавшей уличное покрытие всего в нескольких десятках сантиметров от него. «Люди ликуют, — подумал Андрей. — А что я такого им сделал, что они радуются, глядя, как меня обижают?» И добавил мысленно: «Доносил я на них. И правильно делал. Сволочи».

Почему-то он вспомнил, что собирался сегодня, ближе к вечеру, позвонить Алине. Поблагодарить за открытку к празднику и пригласить на вечернее гулянье. Алина наверняка, он хорошо знал эту девушку, стояла сейчас в провожающей его толпе. Может быть, даже его видела. И мысль об этом наполнила все его тело хриплым каркающим смехом, бессильным, впрочем, пробить решетку стиснутых зубов, смерзшиеся губы, а потому немым. Приступ этого смеха затряс Андрея, подобно лихорадке. «Гады, — подумал он о людях. Не о ком-то конкретно. Обо всех сразу. — Ненавидел вас и всегда ненавидеть буду. Тех, кому доносил. Тех, на кого доносил. Тех, кто доносил на меня. И тех, кто не доносил, тоже». Слова эти соединились вместе почти помимо его воли, он даже не почувствовал их смысла.

Впереди произошла небольшая заминка, никак, впрочем, на скорости и порядке шествия не отразившаяся. Дама, что так неудачно пыталась вымолить себе на коленях какую-то поблажку, неожиданно вывалилась из строя, забилась в истерическом припадке, поползла по бетону, облицованному пластиковой мозаикой. Двое солдат подошли к ней и подняли ее за руки. Так как дама продолжала при этом извиваться и биться, а изо рта у нее летели не то брызги слюны, не то пенные клочья, понадобилось всего несколько секунд, чтобы зрелище это солдатам надоело. А может, они действовали в рамках полученных инструкций. Но так или иначе, подхватив еще не пришедшую в себя леди, они забросили ее на плоскую бронеплиту моторного отделения ближайшей танкетки. Там она и осталась, извиваясь, корчась, но вниз, под гусеницы, почему-то не падая.

Андрей смотрел на все это спокойно и безучастно.

«Держать строй!» — надрывались громкоговорители. Смонтированные на какой-то, а может на нескольких машинах, они несли все тот же отвратительный голос. И голос этот обращался попеременно то к ведомым неизвестно куда, то к праздно глазеющим на это зрелище горожанам.

«Господа, — вещал он. — Те, кто дефилирует сейчас перед вами — не преступники. Они в тысячу раз хуже! Это из-за таких, как они, в годы черного террора люди исчезали по ночам неизвестно куда. Это их липкий взгляд следил за каждым из вас, не оставляя… (Андрей так и не понял — чего) ни на секунду».

Свечки высотных домов торчали справа и слева, уходили под облака, упирались в самый защитный купол. Андрей обернулся. Где-то позади остался и его дом. «Ну и что? — снова, совсем как утром, подумал он. — Это все не страшно. Это пройдет. Кровь на зубной щетке? Ну и ладно».

Городские ворота представляли собой громадный тоннель, перекрытый с двух сторон диафрагмами люков. Действовали они по принципу шлюзовой камеры, не позволявшей ускользнуть за пределы купола воздуху и теплу. Но сейчас герметические затворы были разомкнуты, створки люков разведены. С ревом, заглушающим грохот бронемашин, врывался в бетонную горловину ветер и улетал куда-то в ледяную пустыню. Насосы систем кондиционирования оглушительно выли, засасывая ее разреженное дыхание, прогоняя его сквозь калориферы, фильтры, увлажнители, возвращая куполу утерянный кислород, который тут же снова улетал сквозь распахнутый шлюз и вновь возвращался, втянутый раструбами воздухозаборников. И Андрей удивился было — глупость какая. А потом понял — толпу уже почти на четверть засосало в бетонное жерло и теперь подгоняло могучим воздушным течением вперед и вперед, быстрее, чем это могли сделать охранники. Конечно, так ведь победителям гораздо удобнее, вымести, выдуть нас из города и ворота закрыть, а не… — под ногами скрипел губчатый пластик внутренней обшивки тоннеля, и ветер рвал с головы, и лампы сеяли неправдоподобное зеленое сияние с потолка —… а не загонять по сотне-другой в переходной отсек, включать шлюзование, ждать, провоцируя панику среди оставшихся, — тоннель был громаден, и Андрей, никогда не проходивший его пешком до конца, содрогнулся при мысли, что идти под этими зелеными призрачными фонарями придется целые годы — или выволакивать отсюда наши трупы. А тут тоннель и кончился как раз — для Андрея, для тех, кому повезло быть во главе колонны. Он кончился гораздо раньше, и в лицо ему ударила ледяная крошка, мороз пробрал до самых внутренностей, дыхание стало частым-частым, а солнце, казавшееся сквозь мутноватый прозрачный верх купола красным гигантом, снова возникло, но бледное, даже синее, размером не больше горошины.