Читаем Поднебесник полностью

Тут капитан прошелся насчет банальности подобного пацифизма, банальности куда большей, чем любая история о летучем голландце. И еще что-то добавил насчет чести мундира и трусости. Насчет Вселенной, сопротивляющейся попыткам ее покорить, и философов, вставляющих палки в колеса прогресса и цивилизации. А майор ответил, что капитан — романтик. И это очень плохо. Потому что хуже романтика с оружием в руках, готового разрушать реальность ради идеи, ничего не бывает.

Куслину теорию вооруженного романтизма как источника всех неприятностей я слышал и раньше. Причина труднообъяснимой неприязни, которую эти два человека испытывали друг к другу с самой первой встречи, несколько для меня прояснилась. Однако нужно было этих господ растаскивать, ибо разговор начал приобретать нежелательный оттенок.

— Прошу прощения, — сказал я, — майор, вы, безусловно, правы, говоря, что рассказ капитана несколько напоминает легенду о корабле-призраке, занесенную сюда из старой Европы. Но вы напрасно усомнились в его правдивости. Мало ли может быть причин, вынуждающих экипаж покинуть судно в открытом море. Даже если это открытое море чужой планеты. В основе любой легенды лежит какая-то истина. И вообще. Здесь очень часто происходят странные вещи. Вы слышали, например, историю о невидимом охотнике?

— Это вам Тинн рассказывала? — поинтересовался капитан. — Она всем рассказывает о своем возлюбленном-невидимке. И много других интересных вещей. Если вы сумеете ей понравиться. Я, например, сумел.

Кусля, имевший особое мнение насчет способности капитана нравиться местным жителям, только фыркнул.

— Вот вы сказали «истина», — нарушил молчание сидевший между Куслей и мной Таразевич, филолог, сменивший почему-то университетскую кафедру на погоны военного переводчика. — Вы наверняка имели в виду какой-то конкретный случай, действительно произошедший, приукрашенный потом вымыслом и ставший легендой. А между тем местные жители вкладывают в понятие «истина» совсем другой смысл. Я с трудом улавливаю семантические оттенки. Но, по-моему, в их понимании это нечто всеобъемлющее, внутренне присущее каждой вещи и каждому явлению, но скрытое от людей. Нет. В том, что я говорю, кажется, тоже больше от Канта и европейской цивилизации, чем от рассказов местных стариков и щебетания Тинн. Одним словом, то, что вы шли по лесу и увидели дикобраза, — для туземца не истина. Даже если эпизод имел место. А вот то, что мы воюем с ними, — для них доказательство того, что истина от нас и от них сокрыта. Вы понимаете?

— Истина, существующая вне людей, — нонсенс.

— Для нас — да. А для них она разлита в природе. Ею пропитано все. Нет, не пропитано, а… — тут Таразевич скрипнул ремнем портупеи от напряжения, вспоминая туземную идиому, — «все связано в сияющую сеть из бесконечностей невидимых нитей». Так вот приблизительно это звучит. Эта истина недоступна человеческому уму в непосредственном восприятии. Но при определенном стечении обстоятельств она способна открыться тому человеку, который больше других устал от пустоты и жестокости мира. И тогда все, абсолютно все изменится.

— Что изменится? — спросил я. — Как?

— Весь мир. Стоит одному человеку постичь эту тайную истину — и разорвутся все невидимые связи, противоречащие природе добра. И жизнь переменится к лучшему. Во всей Вселенной. Во всяком случае, на этой планете.

— Не верю, — сказал Кусля.

— Типично эзотерический бред в духе мадам Блаватской, — заявил капитан, — а говорили еще, что у местных дикарей нет религии.

— Вы, оказывается, тоже романтик, господин Таразевич. Собираете местный фольклор, — майор Кусля произнес эти слова с тонким оттенком не то иронии, не то уважения.

— Кстати, насчет фольклора, — нарушил молчание сидевший тихо в течение всего разговора Грин Чук, офицер дальней космической связи. — Насчет эзотерических истин, религиозных праздников и местных сказаний. Вы знаете, что сегодня — ночь Великой луны?

— Что?

— Ночь праздника или обряда хождения по воде. Есть местная легенда. Или предание.

Грин Чук на секунду замолчал. Воздух был насыщен солоноватым дыханием моря, луна действительно сияла над нами почти как на Земле, да нет, куда ярче, будто на Сатурне-45… Нет, такой луны, как на Терре-14, нет больше нигде во Вселенной.

— Хочу только предупредить, господа: информация у меня тоже от Тинн. Так что, если вам ее рассказы не интересны…

— Чего там, говорите, пожалуйста, Чук!

— Расскажите, расскажите, Грин, что это сегодня за ночь?

— Ну так слушайте. Существует такое поверье у рыбаков, что раз в сто лет лунной ночью человеку дано совершить нечто особенное, то, что может погубить его или открыть ему невидимые горизонты.

— Что? Тинн так и сказала вам — «горизонты»? — спросил Кусля.