Читаем Поднебесник полностью

Обер-ротмистр поправил свою пилотку и повернулся лицом к двери, уходя неожиданно отяжелевшей и грузной походкой праведника, потерявшего кошелек с пропуском в рай, следом за своими людьми. И тут вдруг У Стинова больно резанул по ушам срывающийся крик: «Сволочь! Скот! Я буду жаловаться!» Молодой человек тут же вернулся к нему, назвал свое имя и вытащил из кармана карточку документа с личным номером, который предложил записать, а также сообщил, что жалобу лучше всего посылать в адрес господина директора Департамента безопасности, потому что такого рода жалобы, посланные по другим адресам, все равно попадают в секретариат их службы, а потом еще раз вежливо извинился, и когда до У Стинова дошло, что так неприятно поразивший его крик был его собственным криком, молодого человека в комнате уже не было, а через минуту за окном сорвался порыв ветра, хлопнувший по двойным дребезжащим стеклам, и т'' Завац-кий произнес: «У-ле-те-ли». А У Стинов вспомнил вдруг, что, уходя, обер-ротмистр смотрел не на него, а на т'' Завацкого, смотрел как-то дико, и потом окончательно и бесповоротно уже понял: все кончилось, с т'' Завацким они остались одни.

— Что, отыскалось-таки сокровище ваше?

— Что?

— Папка ваша красная, говорю, отыскалась?

— А, да-да, вот…

— Ну и где же она была, господин профессор?

— Не знаю. Надо было у тех, кто нашел, спросить.

— Может, позвоним? Тут вам на столе их начальник номер телефона оставил.

— Это не телефон. Это его личный номер.

— Ах, да. Они ведь там все под номерами ходят. Прошнурованы и подшиты.

Чайник, вскипев, издал мелодичный свист. Коньяк золотился в хрустальных бокалах, распространяя по комнате восхитительный аромат, а все равно было мерзко. У Стинову было не по себе. Т'' Завацкому тоже.

— Как же вы надоели мне со своими поисками, господин профессор, — снова заговорил он. — День за днем целый месяц: папка пропала! Папка пропала! Бесценный архив! Хранилище воспоминаний. А вы не брали, адмирал? А вы случайно не выбросили? А знаю я вашу манеру: старые бумаги сжигать, после не признаваться. Я вам сразу сказал: сами же куда-то и сунули. Да и здорово как сунули. Специалисты полдня искали. Еле нашли.

Они помолчали. Т'' Завацкий — будто не решаясь о чем-то сказать, У Стинов — словно собираясь о чем-то спросить, но не собрав еще в вопрос те крупицы непонимания и недоумения, которые посеял сегодняшний день. Чувство облегчения, испытанное им в первые секунды свободы, исчезло. То, что произошедшее оказалось не более чем досадным недоразумением, уже не радовало его.

— Что же они искали? Почему…

— Ну, что искали, догадаться нетрудно. Об этом слухи сейчас по всему городу ходят. Из почтового ящика номер 1058 утечка произошла. Не знаю, в чем дело, но я с самого начала подумал — капсула информационного блока пропала. Очевидно, электронная схема какого-то нового оружия. Кто-то для кого-то ее украл. И, по-видимому, из города уже унес. А они никак успокоиться не могут, ищут. Да вы что, профессор, в очереди никогда не стояли?

У Стинов сглотнул слюну:

— Я никогда не прислушиваюсь к чужим разговорам, — сказал он.

— А-а, ну да, да, конечно.

Т'' 3авацкий отхлебнул коньяку, поставил бокал, и У Стинов увидел: нет больше перед ним моложавого адмирала, нет человека, способного сунуть, посвистывая, голову тигру в зубы, а есть глубокий, высохший старик. И руки у него, старческие, в пятнах пигментации, таки немного дрожат. Но не от страха, конечно, и не от усталости.

— Вы на меня не обижайтесь, ради аллаха, профессор, — сказал У Стинову этот старец. — Я понятия не имел, что они так круто и всерьез за вас примутся. Думал, обшарят потихоньку дом, как когда-то в моей каюте тайком шарили. Посмеяться над ними думал. И папочку вашу утерянную потом у них отобрать, если повезет застать их.

— Не понимаю вас и понимать не хочу, — сказал У Стинов. Хотя он давно уже все понял.

— Но в этой истории и плюсы свои тоже есть. Теперь я точно знаю: сосед наш, партнер по бриджу, Алекстепанов — их человек. И они наверняка его теперь от нас уберут. Он вчера подошел ко мне и спрашивает, нет ли у меня пленки защитной, которая сигнал биосенсора не пропускает? Сын у него, дескать, биоэнергетикой увлекся. Я возьми да скажи: была. Но всю профессору отдал, а тот ею красную папку с золотым тиснением изнутри оклеил и в тайник спрятал. Тайник у него, говорю, на втором этаже. И еще один тайник есть — в канализационном колодце. Он там, говорю, раньше книги прятал запрещенные. В те времена, когда книги еще запрещались. А теперь штуковину какую-то блестящую прячет. Но пленка у меня, говорю, была старая, слабая, не переживайте. Если бы я знал, что они, его хозяева, так землю из-за этой пропажи роют…

У Стинов адмирала почти не слушал. Что-то такое навалилось на него, чего раньше не было. Чего он в себя не пускал. А теперь вот вырвалось на свободу и отплясывало в глазах разноцветными искрами.