Читаем Поднебесник полностью

Поднебесник

Каменная глыба пьедестала.Взгляд живой чугунных мертвых глаз.Памятник из черного металлаГению, ушедшему от нас.Был при жизни тихим он и робким.Не вздымал к созвездиям руки.И не раз пускались на оберткиСерые его черновики.Старая забытая могила,И на ней — зеленая трава.Здесь лежит злодей великой силы,Некогда лихая голова.В грохоте войны гулял по свету,Совершая множество грехов.Знать не знал прекрасного поэта,Не читал бессмертных он стихов.Чье же ярче оказалось пламя?Две судьбы. Два разных ремесла.Определена — давно, не намиСовместимость гения и зла.И куда мне деться от сомнений:Все ли нами понято уже?Может быть, злодейство — тоже гений,Вытоптанный в чьей-нибудь душе?

«Ночи бывают круглые и квадратные…»

Ночи бывают круглые и квадратные,Ночи бывают сонные и бессонные,Ночи бывают шелковые и ватные,И из блестящих кольчужных колечек сплетенные.Ночи бывают прекрасные, теплые, южные,Ночи бывают прохладные, чистые, звездные.День — это серая ветошь, а ночь — это кружево.Дни — это наше, а ночи, а ночиБесхозные.

ПОЕТ КОМАР

Темнота была заполнена резкими необычными ароматами остывающих трав, пронизана шорохами, потрескиванием. И если смотреть на запад, темнота казалась абсолютной. А на востоке в облачном разрыве мутно светилась луна. И, будто отражение ее, такой же мутный свет выливался из незашторенного окна одинокого дома. Ночь скрадывала расстояние — оба ночных светильника казались одинаково далекими и недосягаемыми. Но двух человек, смотревших в ту сторону, мало занимала луна. И они хорошо знали, какое расстояние отделяло их от дома — два километра восемьсот тридцать семь метров девяносто один сантиметр. Примечательного в этих людях ничего не было. Разве что комбинезоны цвета болотной грязи. Незажженная сигарета во рту у старшего. И то, что сидели они в удобных креслах перед фосфоресцирующим пультом в прозрачной кабине необыкновенного летательного аппарата. Люк в полу и окна были открыты. Что еще? Негромко тикали часы. И это был единственный звук, привнесенный людьми в ночь из своего мира.

Не спалось, и я напрасно жег электричество, стараясь читать. Конечно, можно было бы выйти во двор (июнь, теплынь, луна сквозь облака — романтично). Но не хотелось вставать, не хотелось никого будить скрипом половиц. Любопытно — куда-то исчезли комары, донимавшие меня прошлой ночью. Глаза все же слипались… Приближалось то состояние, которое подбрасывает нам порой странные, еретические идеи — еще не сон, но уже… Протягивая руку к выключателю, приготовился уткнуться в этот мир грез наяву, как в подушку. «Комары… ночь… луна…» И мелькнуло какой-то тенью: «Что если…»

— Что, если мы опоздаем.

— Не опоздаем, стажер. — Старший еще раз размял сигарету, понюхал ее и сунул назад в пачку. — Вернемся вовремя.

— У меня есть имя.

— Не обижайся, старина, и… Все будет в порядке. Увидишь.

В кабине шелестел приятный сквозняк. Он взъерошил волосы стажеру и раздул красный уголек в углу пульта. Уголек? Нет, это затлела лампочка вызова. Старший прижал к уху маленький наушник, щелкнул тумблером. Слушал меньше минуты.

— Значит так, стажер. Седьмой и девятый вернулись пустыми. С двадцать вторым связь потеряна. Это еще ни о чем не говорит, что нет связи. Антенны всегда ломаются в первую очередь. Но все же…

Темнота скрыла нервную гримасу, что на миг овладела лицом стажера.

— Чего же тянем? Сидим здесь, а в нижнем городе вот-вот начнется…

Перейти на страницу: