Много раз пришелец задавался вопросом: а не ошибся ли тот, кто позвал его, уверяя, что они очень нужны друг другу? Приемные антенны корабля, нацеленные на девятую планету той звезды, которая стала теперь ориентиром в его звездных скитаниях, все еще принимали сигналы, посылаемые в космос механическим способом. И сигналы эти, преобразованные кораблем, говорили ему по-прежнему о том, что ему рады. Но соприкоснуться мыслями с тем, чьи призывы разносили на десятки миллионов километров радиоволны, ему не удавалось, хотя, кажется, он отыскал среди множества крошечных клеточек разумной материи, населявших Землю, того, кто сильнее других устал быть одиноким и позвал братьев по разуму. Пришелец пытался разговаривать с ним. Человек ни разу не откликнулся на прикосновение пришельца. А прикосновение это было уже необходимо ему. Он должен был почувствовать в ответ мысли живого существа, ставшего ему другом. Он ждал этого. Механическая часть пришельца вступила в противоречие с органической. Этого раньше не бывало. Последнюю попытку он предпринял накануне предполагаемого выхода на земную орбиту и посадки в указанном районе. Послал свой вопрос, приготовился ждать. Прошло совсем немного времени. И на пришельца обрушился ответ. Волна ненависти и страха опалила его. Отвращение, ужас, убежденность в том, что пришельца нет и никогда не было, что то тепло, которого так недоставало самому пришельцу в холодном космосе и которым он делился со своим новым другом, — лишь проявление какой-то непостижимой болезни, захлестывали удушающей волной. Какую-то долю секунды он пытался сопротивляться. Бесполезно. Пришелец понял, что он умирает. Но это не было самым страшным из того, что он понял в последнее мгновение своей жизни. Огромным комком полужидкой неживой материи он повис в прозрачном коконе, вросшем в стены центрального отсека корабля. Через несколько минут одна из металлических паутинок, оплетавших кокон пришельца, запульсировала слабым электрическим током. Корабль почувствовал, что с его живой частью неладно, и спрашивал: что случилось? Выждал немного, вновь и вновь повторяя вопрос, и снова не получил ответа. Тогда где-то в недрах механической части звездолета дрогнули реле, включающие резервные программы аварийного действия. Огромный корпус его стал плавно разворачиваться вокруг своей оси, меняя очертания. Втянулись бугры и выступы обшивки, служившие продолжением органов чувств пришельца, свернулись и прижались к телу корабля параболы приемных и передающих антенн. Один за другим оживали маршевые двигатели. Звездолет ложился на обратный курс.

Астрофизик отошел от обсерватории на несколько сотен метров и остановился. Прислушался, словно не веря в то, что неизвестный тревоживший его голос замолчал. Ни единого шороха. Ни одного постороннего звука. Лишь какая-то птица пела в придорожном кустарнике и стрекотали кузнечики. Было солнечно, ясно. Он закурил. Пройдет еще несколько часов, и чужой корабль коснется Земли. Человечество получит новое бесценное знание. Сможет взглянуть на себя как бы со стороны, чужими глазами. Но не это главное.

«Через несколько часов откроется люк, и он спрыгнет на посадочное поле космодрома. И сделает первые шаги по нашей планете. Он не может отличаться от меня стишком многим. Я понял это, расшифровывая его радиопередачи. Теперь я снова в форме, я здоров, я готов к разговору с ним. Он такой же, как я, и так же одинок. Мы пойдем по бетонке, сквозь которую проросли зеленые стебли. И он скажет мне, смешно коверкая наши слова, или на своем, непонятном для меня языке: «Здравствуй, друг». И я отвечу ему: «Здравствуй». И никогда больше не буду одиноким».

«Каменная глыба пьедестала…»