Читаем По орбите полностью

А вот генетически модифицированные мыши в пятой группе смелее, точно некий инстинкт подсказывает им, что их более крупные тела даруют преимущества и власть. Когда Тиэ просовывает руку в клетку, чтобы положить в кормушку свежие питательные батончики, мыши приближаются, пищат и обнюхивают ладонь, имеющую почти такую же ширину и длину, как их тела. Мыши из первых трех групп, чьи мышцы атрофируются, умещаются на ее ладони, будто сливы. Тиэ подносит мышек к лицу. Мне очень жаль, шепчет она им на ухо, но никому из вас не выбраться отсюда живыми. Ни вам, маленькие, ни вам, большие. Вы все обречены. Мне очень жаль, что я вынуждена вам это говорить.

Мыши, похоже, воспринимают ее слова стоически. Да, так и надо, одобряет Тиэ. Ко всему нужно относиться стоически. Тиэ проводит большим пальцем по спинкам мышей, ощущая их острые позвонки. Она печалится из-за того, что пропустит похороны матери, а особенно — обряд омовения костей, в ходе которого родственники покойного палочками для еды прощупывают его останки в поисках фрагментов костей, уцелевших после кремации. Тиэ хотела бы найти одну из костей предплечья матери, локтевую или лучевую, длинную выразительную кость, которую она всегда видела с внутренней стороны ее запястья, когда та мыла ей голову или расчесывала; кость прокручивалась вокруг своей оси, словно ролик. Воображению маленькой Тиэ ее движения казались роботизированным совершенством. Вот бы отыскать эту кость целиком или хотя бы ее кусочек. Возможно, она попросит об этом дядю.

Пьетро обедает макаронами с сыром — по крайней мере, они называют это макаронами и сыром. Перед тем как он покинул Землю, дочь-подросток спросила: по-твоему, прогресс — это красиво? Да-да, конечно, ответил он, не задумываясь. Боже мой, это невероятно красиво. А что ты скажешь об атомной бомбе, об этих, как бишь их, фальшивых звездах в форме фирменных логотипов, которые они собираются отправить в космос, и о домах, которые они собираются построить на Луне из ее собственной пыли? Нам вообще нужны дома на Луне? — продолжила дочь. Я люблю Луну такой, какая она есть, сказала дочь. Да-да, конечно, ответил он, я тоже, но все эти вещи красивы, потому что их красота проистекает не из того, что они хорошие, ты ведь не спрашивала, хорош ли прогресс, да и человек красив не потому, что он хорош, он красив, потому что живой — как ребенок. Живой, любопытный и непоседливый. Хорош ли он — уже другая история. Человек красив, потому что в его глазах горит свет. Иногда разрушительный, иногда ранящий, иногда эгоистичный, но все равно красивый, потому что живой. Вот и прогресс точно такой же, он живой по натуре.

От своих слов Пьетро не отказывался, но во время того разговора он не думал о готовых к употреблению макаронах с сыром, специально разработанных для тех, кто находится в космосе, и эти макароны с сыром нельзя назвать ни сколько-нибудь хорошими, ни сколько-нибудь красивыми, да и сделаны они явно из чего-то, едва ли тронутого искрой жизни. Как-то раз Пьетро попытался придать им вкуса при помощи свежего чеснока, доставленного на грузовом корабле, — налил в пакетик из-под напитка немного масла, нагрел его, положил туда пару зубчиков чеснока и предвкушал, как получит ароматную пасту, которой сможет приправлять любые блюда. Но пакетик перегрелся и протек, после чего пространство вокруг стола, каюты и лаборатории пахли чесноком несколько дней, а то и недель. Пожалуй, они до сих пор им пахнут, ведь куда может испариться запах из герметичного космического корабля, в котором воздух бесконечно перерабатывается?

До его слуха доносятся голоса радиоведущих. Что-то об Орионе, брате Артемиды, чье имя носит космический корабль, который мчит четверых астронавтов к Луне. Артемида, богиня Луны, богиня охоты, рассыпающая стрелы. Так странно, что самая инновационная наука современности определяет себя именами мифологических божеств. Впрочем, кому бы из них шестерых не хотелось стать частью экипажа этого корабля, названного в честь гневливой богини? Стоять на поверхности каменного небесного тела, которое не является Землей; неужели чем дальше оттого или иного объекта ты оказываешься, тем полнее можешь оценить его значимость? Вероятно, это детское представление, но в голову Пьетро приходит мысль, что, если бы люди переместились на достаточно большое расстояние от Земли, они наконец сумели бы ее понять — увидеть собственными глазами как объект, маленькую синюю точку, нечто космическое и таинственное. Не столько для того, чтобы разгадать ее тайну, сколько чтобы осознать ее таинственность. Посмотреть на нее как на роевой алгоритм. Увидеть, как она теряет плотность.