Читаем Пленница полностью

— Калачева, на выход! Руки за спину! — Запястья плотно охватили металлические браслеты наручников. — Цепляй свои бебехи. — Девушке сунули в скованные за спиной ладони полиэтиленовый пакет с ее пожитками и слегка подтолкнули в спину. — Пшла вперед, в блядовозку!

Ночь и почти весь следующий день она провела в собачнике — темной и тесной камере, куда мусора набили больше двадцати подследственных и где не то что прилечь, а даже сидеть на отшлифованной до блеска многочисленными задами железной скамейке приходилось по очереди.

В карантине, будто в бюро ритуальных услуг, царила гнетущая тишина. Лишь иногда глухо постанывали переламывающиеся наркоманки, да изредка кто-то вполголоса перебрасывался куцыми фразами.

Первую половину ночи Тамара провела на ногах, изредка присаживаясь на корточки возле тяжелой, покрытой ржавчиной двери, но ноги в таком положении быстро затекали, а от духоты и спертого воздуха голова наливалась свинцом. Стоять было не в пример легче, — словно кобыла в стойле, регулярно перенося вес тела с одной ноги на другую. Облокотившись спиной о дверь, Тамара на какое-то время даже умудрилась задремать.

Она оказалась в числе первых пяти, кого звонким голосом вызвала из собачника молодая вертухайка, у которой на поясе весьма эффектно смотрелись браслеты и укороченный черный вибратор[11].

— На медосмотр, — коротко проинформировала она и кивнула на дверь в расположенную рядом с собачником комнату.

Первым делом Тамаре выдали прозрачный обмылок и вытертое до дыр вафельное полотенце и выделили три минуты на душ. Потом внимательно обследовали на педикулез и кожно-венерические заболевания. Проверили руки и пах на предмет следов от уколов.

— Жалобы, хронические заболевания есть? — поинтересовался огромный врачина, который сам мог бы работать в конвое, и когда девушка ответила, что нет, не вставая из-за стола, обвел похотливым взглядом ее обнаженное тело и кивнул на гинекологическое кресло. — Давай на станок.

В завершение осмотра врач тщательно обследовал девушке уши и горло и, по-видимому, оставшись довольным их состоянием, пробасил:

— Свободна. Здорова. Следующая.

Тамара, одевшись, вновь оказалась в душном вонючем собачнике.

Вновь Тамару вызвала та же молоденькая вертухайка и столь же безразлично, как и в прошлый раз, кивнула уже на другую дверь:

— Проходи, раздевайся.

На этот раз ее осматривали уже не врачи, а целая комиссия из трех баб в форме внутренних войск. Первым делом сняли на дактилоскопическую карточку отпечатки пальцев, потом в другую карточку занесли особые приметы: два шрама на ягодице и испанскую танцовщицу, исполняющую хоту. Не поленились заглянуть девушке в уши, нос, рот, задницу… короче, во все дыры, которые только существуют у женщины. Вытряхнули на стол содержимое Тамариного пакетика, тщательно перелопатили все шмотье, вытащили из кроссовок стельки, прощупали швы на белье и на джинсах, после чего разрешили одеться.

— Второй корпус, двести тридцать вторая, — сверившись с записью в массивном талмуде, буркнула под нос одна из баб с двумя маленькими звездочками на погонах, и Тамара сразу отметила, что это как раз та камера, в которой находится Крошка.

«Похоже, Василий Сергеевич провел основательную подготовку, и все у него пока идет как по маслу, — решила она. — Об этом говорит даже такая мелочь, что испытание собачником мне удалось пройти менее чем за сутки».

Девушка сложила обратно в пакет раскиданные по столу вещи, заложила руки за спину и в сопровождении мужеподобной конвойной, напоминающей Светлану Петровну, отправилась в путь.

«Лицом к стене!»… скрежет замка… лязг чугунной решетки… «Вперед!»… шагов тридцать по коридору, с обеих сторон оскалившемуся страшными железными дверьми с квадратами кормушек и кружками волчков посредине… «Лицом к стене!»… и опять скрежет замка… снова лязг чугунной решетки… «Вперед!»…

— Лицом к стене! — прокуренным голосом прорычала конвойная, а другая — та, что присоединилась к ней у последней решетки, — принялась отпирать одну из дверей. — Проходи!

Тамара шагнула через порог и, не зная, что делать дальше, остановилась, исподлобья изучая узкую длинную камеру с тремя ярусами шконок вдоль стен. На девушку немедленно уставились обитательницы этого обособленного мирка — совсем молодые девчонки и дряхлые старушенции.

Собравшись с духом, Тамара стряхнула с себя оцепенение. Уверенно и четко сказала:

— Привет!

За спиной с лязгом захлопнулась дверь.

— И тебе здравствовать, — прозвучало из глубины камеры,

— Спасибо.

Тамара пошагала по узкому проходу к зарешеченному окну, где в дальнем углу хаты, как объяснял накануне Василий Сергеевич, должна находиться смотрящая и за хатой, и за галерой[12] по прозвищу Коллонтай.

Первым делом надо было представиться ей. И убедиться, здесь ли находится Крошка.

— Присаживайся. Пошамай, — радушно приняла ее Коллонтай и, в который уже раз за последние пятнадцать минут, покачала головой и усмехнулась: — Нет, ну в натуре! Вылитая! Расскажи кто мне такое, ни в жисть не поверила бы!.. Э-эй, подъем, доходяга!