— Но причиной принятия усиленных мер безопасности бывают отнюдь не они. Куда опаснее пьяные, которым хочется острых ощущений. Они нередко воображают себя этакими гладиаторами. Омерзительное зрелище.

— Это точно, — согласилась Ирен и засунула руки в карманы.

— В любом случае, — сказала Блисс и заправила волосы за уши, — эти женщины просто не замечают этих стен, а дети слишком малы, чтобы понять, что тут находится.

Ирен повернулась к дочери.

— Я знаю только то, что на месте этих женщин я не стала бы приводить сюда детей, — решительно заявила она.

Туман сгущался все больше. Блисс открыла зонтик и, когда они направились к тюремным воротам, подняла его над ними обеими.

Ирен принялась разглядывать проезжавшие мимо машины.

— Что же мне делать, если Дэниэл откажется?

— Я же очень хотела бы знать, что ты станешь делать, если он все-таки согласится на встречу с тобой? — вопросом на вопрос ответила Блисс. — Ты же знаешь, его не хотят сейчас тревожить. Мистер Мейсон говорит, что Дэниэл готов к смерти. Он уже примирился с ее неизбежностью.

Ирен остановилась:

— Не верю этому.

— А я верю. Сама подумай. Что еще остается твоему Роббину? Из тюрьмы тебе его не вытащить. В лучшем случае он добьется нового суда, и ему дадут пожизненное. Думаешь, ему это нужно — жить бок о бок с кучкой полоумных уродов, которые только и мечтают о том, чтобы сделать друг другу какую-нибудь подлость? Ты права. Эти женщины, знай они хотя бы крупицу того, что происходит за этими стенами, ни за что не приехали бы сюда с детьми. Все это печально. И если ты мечтаешь о том, о чем, как мне кажется, ты мечтаешь, я скажу вот что. То, что ты делаешь, даже из самых благих побуждений, причинит Роббину лишь новые страдания. Во всяком случае, мне так представляется. Как бы ты ни старалась, Дэниэлу Роббину не светит помилование.

— Но если люди узнают, что он не виноват, что это была ошибка…

— У него был пистолет. Он находился в нашем доме. Ты добьешься нового суда, и люди узнают две вещи: Роббин был в нашем доме вместе с Шэпом и попытался убить помощника шерифа, отца, пытавшегося защитить своего сына.

— Но, Блисс…

— Мама, послушай, это моя профессия — выносить такие суждения. Как ты думаешь, что я сделала после телефонного разговора с отцом?

Ирен недоуменно посмотрела на дочь.

— Я обзвонила всех своих знакомых адвокатов. Все они согласны с тем, что, несмотря ни на что, Дэниэлу никогда не выйти на свободу из этой тюрьмы. Ты можешь и дальше бороться за него, можешь втянуть в это дело отца, если пожелаешь, но это ничто не изменит.

— Но это могло бы спасти ему жизнь.

— Есть разница между такими вещами, как сохранить ему жизнь и подарить жизнь, причем немалая.

Автобус остановился, и из него вышли женщина и маленькая девочка. Женщина застегнула куртку и натянула на голову дочери капюшон. После этого обе зашагали к воротам тюрьмы.

— Так что же мне сказать, Блисс? Если он согласится встретиться со мной, что мне ему сказать?

Блисс стояла лицом к ветру, и сильным порывом их откинуло назад.

— Попрощайся с ним, мам. Просто скажи — прощай.

Глава 47. 20 октября 2004 года

Мейсон подтолкнул через металлический стол, стоявший посреди комнаты без окон, зеленый лист бумаги. Роббин сидел по другую сторону — в наручниках, волосы растрепаны.

— Мне нужно знать о ваших распоряжениях.

Роббин подался вперед, прочитал написанное на листке и пренебрежительно усмехнулся:

— Завещание? Вы, должно быть, шутите. Откуда, черт побери, у меня может быть что-то такое, на что кто-то будет претендовать?

— В камере находятся ваши личные вещи, ваши рисунки. Кроме того, у нас хранятся те вещи, которые были у вас в момент поступления в тюрьму. Кто знает, может, у вас в каком-нибудь банковском сейфе хранится целое состояние, о котором вы нам не рассказывали?

— О господи! — рассмеялся Роббин.

— Что тут смешного? Над чем вы смеетесь?

— Над вами. Над этим. — Роббин кивнул на лист бумаги. — Над всем.

— Не вижу ничего смешного.

Роббин вздохнул так, как обычно вздыхает отчаявшийся родитель, желающий научить ребенка чему-то очень важному.

— Хотите убить меня и в то же время гарантировать, что мои вещи найдут свое место и владельца? Вам не кажется это странным?

Мейсон промолчал.

— Хорошо, тогда скажите мне, — произнес Роббин и откинулся на спинку стула. — Как обычно поступают в таких случаях?

— Обычно вещи забирают родственники. Разумеется, если захотят. Некоторые отказываются.

— И что происходит, если отказываются?

Мейсон сложил вместе ладони и сжал их коленями.

— В таком случае мы храним останки. А вещи выбрасываем.

— Останки?

— Да, прах. То есть я хочу сказать, что если родственники не объявляются, то обычно происходит следующее. Мы кремируем не только казненных, но и тех заключенных, которые по естественным причинам скончались в тюрьме. Их прах хранится в подвале главного корпуса.

На лице Роббина появилось выражение растерянности.

— Вы хотите сказать, что некоторые бедолаги вообще никогда не выходят отсюда?

Его слова рассмешили Мейсона.

— Ну, можно сказать и так.